– Кристина! – В его голосе слышалось удивление и что-то еще. Что именно – Кристина затруднялась определить.

– Ой, Джош! Папа умер, а дядя Миллер продал «Счастливую звезду», и я не знаю, что мне делать! Он говорит, что я должна жить у них,– Джош, а это ужасно!

Рубец, который был виден у нее на шее и плече, красноречиво говорил сам за себя.

Кристина почувствовала, как тяжелый камень упал с ее души. Джош позаботится о ней, как он делал это всегда. Ей больше нечего бояться. Джош здесь. У него такие широкие плечи и сильные руки! И лишь сознание того, что вокруг много любопытных свидетелей, удержало ее от слез.

Джош смущенно откашлялся.

– Да, девочка, я сожалею о смерти твоего отца. И о судне.

– Но ты можешь вернуть его нам! Он испугается тебя! Джош вытер шею сомнительной чистоты платком.

– Если он продал ее, девочка, я ничего не могу сделать.

– Но хотя бы мне не возвращаться под его крышу! Ой, Джош, ты не представляешь, какой был кошмар! Что он пытался со мной сделать… Он… – Кристина оборвала себя, взглянув на мужчин.

Она потянула его за руку.

– Давай выйдем отсюда и поговорим, Джош. Уйдем на кладбище… Как в прежние дни.

Кристина вдруг почувствовала себя почти такой же беззаботной, как в прежние времена. Она потеряла отца и «Счастливую звезду», но хоть что-то осталось неизменным.

– Я… гм… вряд ли смогу это сделать, Кристина. Девушка уставилась на него, лишь только сейчас почувствовав его смятение.

– А в чем дело? Пошли, Джош! Мы не можем поговорить здесь. – Она кивком показала на присутствующих.

– Не все так просто…

Кристина непонимающе смотрела на Джоша, затем медленно опустилась на стул. Это был совсем не тот, прежний Джош. Не тот Джош, которого она любила два года назад. Прежний Джош, едва увидев рубец на шее Кристины, бросился бы из пивной, чтобы вышибить мозги из Эрнеста Миллера. У Кристины вдруг тоскливо засосало под ложечкой.

Джош приложился к элю, снова вытер платком шею и, не глядя в глаза Кристины, заикаясь, проговорил:

– Видишь ли, после того как ты уплыла, я решил, что ты больше не вернешься. Словом, когда ты через год не вернулась, я… Мне было очень одиноко…

– Да? И что? – каким-то отрешенным голосом спросила Кристина.

Чуть помявшись, Джош бухнул:

– Нелли Проктор от меня забеременела, и я женился на ней.

Повисла долгая тишина. Через маленькое окно на знакомую черноволосую голову Джоша падал сноп солнечного света, в котором крутились серебристые пылинки.

– Все было не так, как у нас, Кристина. Клянусь перед Богом! – Он обхватил голову руками, и хотя ей не было видно его лица, она знала, что Джош был близок к тому, чтобы разрыдаться. – Я любил тебя, Кристина. По-настоящему любил! Тебе надо было выходить за меня, когда я просил об этом!

– А ты мне поможешь? – как-то неестественно спокойно спросила Кристина.

Джош отчаянно замотал головой.

– Я не могу! Она все знает о тебе. Господи, наверное, не было и дня со времени нашей женитьбы, чтобы она не попрекнула меня твоим именем. Она может быть страшно жестокой. Если она узнает, что ты вернулась… что я видел тебя… – Джош передернул плечами.

– В таком случае я приняла правильное решение, когда не захотела выйти за тебя замуж, Джош Лукас. Такой сильный мужчина, как ты, – и боится бабского языка! И из-за этого не может помочь другу. Ты был недостоин меня! Прощай!

– Кристина! – Он поднял голову, и их взгляды встретились: в его глазах была боль, в ее – печаль.

– Прощай, Джош, – повторила девушка и, высоко подняв голову, вышла из внезапно затихшего бара на улицу.

Итак, отныне заботиться о ней некому. Кроме нее самой. Этого будет достаточно. Она направилась туда, куда, как считала, непременно должна была пойти.

Бесси Малхолленд выглянула из окна гостиной и увидела черноволосую смуглую девушку, которая в смятении бежала со стороны набережной. Все мужчины поворачивали голову в ее сторону, и даже те, кто был занят серьезным делом, отрывались от своего занятия, чтобы полюбоваться красивыми босыми ступнями и длинными точеными ногами. Тонкое платье не столько скрывало, сколько подчеркивало красоту юного, гибкого тела, грацию и чувственную притягательность, какой не обладала ни одна ливерпульская девушка.

– Кто это? – спросила Бесси Малхолленд у девушек, находящихся рядом.

Кейт Кеннеди перестала любоваться собственным отражением в зеркале и презрительно сказала:

– Эта-то? Дочка капитана Хаворта. Помесь цыганки и каракатицы… Ее здесь давно не было. Я думала, что она здесь вообще больше не появится. Джош Лукас был без ума от нее.

– Как, похоже, и все прочие существа в штанах, – без улыбки заметила Бесси. – Жалко, что она бывает здесь лишь наездами.

– О, на этот раз она прибыла сюда насовсем! – с мстительным удовлетворением сказала Кейт. – Ее отец дал дуба, а его кузен Эрнест Миллер, не долго думая, сегодня утром запродал ее скорлупку. Так этой чванливой сучке и надо!