«Да, тебе пора…»

— Л… кофе?

— Не успеваю, — развела она руками. — Уже темнеет, а я обещала сегодня забрать Аньку.

Она быстро оделась, поцеловала его — и почти выбежала прочь.

«Почему так получается, что все время убегаю? — подумала она, почти с облегчением вдыхая холодный воздух. — Точно пытаюсь спастись…»

Или — найти что-то наконец. То, что предназначено только для нее, Лоры. Единственной Лоры.

Ему не нравилось то, что получалось.

Он устал уже через пятнадцать минут и подумал — а что будет со зрителем?

«Или я написал такой бездарный, тягомотный диалог, или так его сыграли, или все вместе…»

Актеры переходили из сериала в сериал, как переходящее знамя. Их лица уже давно перестали быть лицами. Стали брендами.

Одни и те же лица, тоскливо-то как, одни и те же… Он закрыл глаза. «Наверное, в конце концов люди начнут путаться…»

Он вышел в коридор, подошел к окну, достал сигарету.

— Здравствуйте, Андрей Ильич.

Можно было не оборачиваться — он определял уже по голосам. По интонациям. Можно было просто отвечать как заведенный автомат — здрасте, здрасте, как поживаете, как успехи…

Какой-то начинающий подобострастный сценарист остановился рядом, достал сигарету и застыл, ожидая от него, как от Господа Бога, «великие и богатые милости»… То есть в качестве оных — приятную беседу, переходящую в задушевную, и потом — помощь в продвижении по лестнице вверх, к заветной цели.

Есть две лестницы у Бога, подумал он, одна ведет к успеху и славе человеческой, вторая — на небеса…

Он когда-то выбрал человеческую славу.

Да какая же слава, девочка из отдела косметики и знать его не знает, а вот пришел бы к ней какой-нибудь попсовый певец… Или один из этих актеров, которые постоянно мечутся на экране телевизора. Ему стало нестерпимо обидно, он даже покраснел и неловко рассмеялся. В конце концов, почему он снова думает о ней? Или — это Волк о ней думает? Ну что ж. Каждому ведь свое. Актерам, говорящим его слова, и попсовым певцам — проклятье известности, когда тебе не принадлежит уже даже твое лицо.

А его слава — незаметна. Даже этот тип, который курит рядом, — умнее. И в ток-шоу примелькался, и в газетах интервью бесконечные дает… Пиарится как может.

«Когда он успевает работать?» — подумал Андрей и тут же усмехнулся про себя — стареешь, становишься брюзгой, завидуешь немного…

— Андрюша, милый, добрый день…

Он воспринял ее появление тут как месть. Вот она, плата за высокомерие, усмехнулся он про себя, давая «плате» заключить себя в объятия, запечатлеть на щеке поцелуй и даже выдавливая приятственную ответную улыбку. Лучше бы взял подобострастного молодого сценариста и отправился с ним в рюмочную… Нализались бы там, поговорили по душам. В конце концов, парень-то симпатичный.

— Здравствуй, Верочка, — проговорил он. — Какими судьбами поэты в наших краях?

Она была, как всегда, трагически вычурна, в этих ее узких брюках, балахоне, с демонстративно яркой шалью на плечах…

— Пьесу пишу, — призналась она громким шепотом. — Решила попробовать…

Он удивленно вскинул брови — словно играя роль, тщательно выработанный рисунок, к которому уже привык, и повторил многозначительно:

— Пьесу?

— Да, дружок, пьесу…

Она помолчала несколько секунд, выдерживая паузу, а потом всплеснула руками:

— О, что же мы так вот сразу о работе! Как Лора? Как Анечка?

— Лора прекрасно, Анечка тоже, — улыбнулся он.

— Я ее тут видела недавно, Лору, — сказала она. — До чего она хороша, просто удивительно…

— Да, Лора прекрасно выглядит, — согласился он.

«Сейчас мы будем минут пятнадцать восхищаться Лориной внешностью. Потом поговорим об Анькиных успехах. А на самом деле — ей на это плевать. Ей надо от меня, чтобы я прочитал ее дурацкую пьесу. Всем надо. Она же и пришла сюда именно тогда, когда я тут буду…»

Сценарист, поняв, что разговора по душам не выйдет, добычу увели самым наглым образом, кисло усмехнулся, затушил сигарету и пошел прочь.

Дождавшись его ухода, Вера Анатольевна заговорщицки улыбнулась и сказала:

— Андрюш, я ведь по твою душу… Мне бы так хотелось, чтобы ты мою пьеску прочел! Именно ты…

«Все, как я думал, — обреченно кивнул он ей. — Все, как я думал… Сначала я ее прочитаю. Потом я должен буду поискать театр, который согласится поставить эту бурду. О боги, яду мне…»

Он не сомневался, что будет бурда. Ему было достаточно ее стихов — заунывных, протяжных, примитивных…

— Прочитаешь? — Она обрадовалась. Даже ее обычная высокомерная спесь слетела. — Я же только тебе могу доверять, Андрюшенька! Ты у нас — мастер, великий, небожитель…

Она уже совала ему в руки стопку листов — даже не на дискете, подумал он. Еще и вот так…

— Специально для тебя распечатала, — быстро тараторила она. — Ты же не любишь с монитора читать…

Сейчас она была похожа на стареющую девочку. В принципе, она всегда была похожа на стареющую девочку, подумал он. Даже двадцать лет назад.