— Конечно, можно, — улыбнулся он сначала подошедшей женщине, а потом Тоне.

— Вон тот подсвечник помогите перенести. Очень тяжелый…

— Не тяжелей одиночества, — сказал он.

— С такой милой девушкой — одиночество? — рассмеялась женщина. — Вам Господь вон какую красавицу послал…

Он ничего не сказал, мягко улыбнулся только. Тоня же отчего-то покраснела.

Они отошли, и подсвечник в самом деле был тяжелый, Тоня это почти физически ощутила — да только нес его этот парень очень легко, как будто ему это и не стоило никаких усилий.

Одиночество нести тяжелей.

— Спаси вас Господь, — сказала женщина, когда они вернулись. — И… знаете что? — Она засмущалась, но йотом все-таки решилась продолжать. — Вот батюшка скажет, что я много болтаю снова, но… Я все-таки скажу. Я, когда вас увидела, подумала — какие вы оба красивые… И сразу видно, когда Господь пару благословляет — правда-правда… Вас — благословил. Значит, будете счастливыми. Даже в скорбях.

И быстро, словно боясь, что ее увидят, перекрестила их.

— Ангела-хранителя…

Странное дело — но Тоне показалось, что и в самом деле стало светлее и спокойнее, и даже где-то послышался ей легкий шорох крыльев, и сама женщина — уж не добрая ли фея это была, из детской сказки?

«Никогда ты, Тоня, не повзрослеешь… Так и состаришься глупеньким ребенком!»

Ну и пусть, отмахнулась Тоня от рассудительного внутреннего голоса.

И когда они вышли из церкви, замерла, ожидая страшной минуты. Сейчас они попрощаются. Сейчас он уйдет, и они больше никогда не увидятся.

— Как же вас зовут, дар Божий? — спросил он, взяв се руку. Он смотрел на нее, а она прятала глаза, боясь, что он увидит в ее глазах ее панический ужас расставания — навечно.

— Тоня, — едва слышно сказала она.

Хотела прибавить: «А зачем вам мое имя, ведь все равно сейчас простимся, и каждый пойдет своей дорогой…» Но промолчала. А вдруг эти слова окажутся правдой?

— А меня — Дмитрий. Дима. Вот и познакомились.

— Да, — кивнула она.

И они замолчали, продолжая стоять возле церковной ограды.

И вдруг пошел снег. Медленными хлопьями он падал на землю, первый снег в этом году… И Тоня забыла про неловкость ситуации, она высоко задрала подбородок, пытаясь поймать губами снежинку — она ведь помнила из детства, что, если удастся поймать снежинку губами и загадать желание, оно непременно исполнится.

А Дима засмеялся.

— Снег, — сказал он. — Первый снег… Как рано…

И оба знали, что этот снег скоро растает, потому что ему еще не пришло время, но почему-то жалость к первому снегу не могла омрачить тихой радости там, внутри сердца, как будто совершилось в их жизни очень важное чудо сейчас.

И этот ранний снег был тому подтверждением.

«Я бы хотела быть настоящей, но я только восковая кукла».

Откуда эти строчки?

Лора сидела, прислонясь к мягкой спинке стула, у стойки бара. Помешивала соломинкой коктейль и снова думала: «Меня занесло снегом, я восковая кукла…»

А за окном и правда пошел снег. Ранний. Как предчувствие беды. Восковой кукле, занесенной первым снегом, ранним…

Откуда эти дурацкие строчки? Почему они пришли ей в голову?

«А, — отмахнулась она от своих мыслей. — Просто прочитала где-то… Может быть, у моего благоверного. Он горазд на такие глупости».

Она зашла сюда отвлечься.

Мысли в ее голове жили мрачные, неуютные, как эта глупость про восковую куклу.

«Я бы хотела быть настоящей».

Лора усмехнулась, тряхнула головой и отпила глоток.

Потом поймала на себе пристальный взгляд, обернулась, пытаясь угадать в расплывчатой темноте знакомые черты — слишком пристальным был этот взгляд.

Ей и в самом деле показалось, что она его где-то видела. Он смотрел на нее задумчиво, слегка откинув голову, и красноватый отблеск лампы делал его похожим на вампира. Что ее привлекало в нем? Она не знала. Загадочность потаенного зла? Но она сама придумала себе сказку про вампира. И что теперь? Это ни к чему ее не обязывает. Она просто развлекается, ей скучно. Они никогда не будут близки в реальности. Он — только фантазия. Ее фантазия. Ее игрушка на сегодня.

Ее восковая кукла.

Осмелев, она даже улыбнулась ему, и ей показалось, что уголки его губ слегка дрогнули — «сейчас она увидит два клыка», — но лицо осталось невозмутимым, он продолжал смотреть на нее. И это еще больше волновало — страшная сказочка, которую Лора придумывала себе сама. По коже пробежали сладкие мурашки, Лора невольно поежилась, превратившись на один миг в маленькую девочку, которая стоит на пороге темной комнаты, прочитав перед этим Эдгара По, и ей очень хочется войти внутрь и увидеть там привидение, только она-то знает, что никаких привидений нет, поэтому не решается…