— Последние девять лет я провела в монастыре, — уклончиво отозвалась она.

Хартли снисходительно улыбнулся:

— Вы скучаете по своей прежней жизни?

Жанна покачала головой. Едва ли. Впрочем, монастырь ввел ее в другой мир, где царили вечный покой и безмятежность. В качестве наказания ее заставляли пропалывать сорняки в саду. Ей запрещалось разговаривать даже с монахиней, которой было поручено надзирать за ней. Но Жанна завела друзей среди букашек и растений, и наказание превратилось в радость. В тех редких случаях, когда ее оставляли одну, она позволяла божьей коровке забраться на кончик ее пальца и беседовала со своей крохотной подружкой.

— Чем ты сегодня занималась? — спрашивала она у бледно-зеленой многоножки. — Бегала в огород? Надеюсь, ты не уничтожила всю морковку, оставив нас ни с чем? — Осторожно посадив насекомое на ветку, Жанна наблюдала, как оно прячется за листьями, и надеялась, что судьба пошлет ему более долгую жизнь, чем у большинства многоножек.

Она научилась черпать силы в себе. Вместо того чтобы изводить себя мыслями о своих прегрешениях в бесконечные часы, отведенные на покаяние, Жанна прислушивалась к собственному дыханию и пыталась замедлить его, пока не достигала состояния удивительного покоя.

Эти уроки пригодились ей и сейчас. Жанна знала, что выглядит спокойной, несмотря на смятение, царившее в мыслях.

— Что у вас намечено на утро, Дэвис? — поинтересовался Хартли, повернувшись к сыну.

Мальчик взглянул на Жанну и, когда она кивнула, ответил:

— — Вначале мы навестим маму, сэр. А потом будем изучать древних римлян.

— Что ж, весьма увлекательная программа, — улыбнулся Хартли. — Вы не могли бы уделить мне немного времени после ленча? — обратился он к Жанне. — Скажем, после трех?

К несчастью, Жанна хорошо представляла себе, что за тему он собирается обсудить. Намазывая масло на хлеб и поглощая овсянку, Хартли не переставал пялиться на ее грудь.

Что ж, пора дать отпор Роберту Хартли.

— Я хотел посоветоваться с вами насчет чтения Дэвиса, — сказал он, одарив ее очередной зубастой улыбкой. — Он должен больше знать об окружающем мире.

Для блага ребенка лучше оставить его в некотором неведении относительно окружающего мира, хотела сказать Жанна, но у нее хватило ума оставить это замечание при себе.

Капитан Мэннинг появился только утром. Дуглас просматривал почту, когда Ласситер объявил о его приходе.

Дуглас поднялся и, подождав, пока капитан сядет, распорядился подать завтрак в библиотеку.

— Все еще пьешь по утрам какао, Алан? — спросил он.

Мэннинг кивнул:

— Угу. И плевать, что он пачкает мои деревянные зубы.

Их прервал стук в дверь. Дуглас откликнулся, и в комнату вошла молоденькая горничная с большим подносом, заставленным вазочками и тарелками с джемом, тостами, ветчиной и копченой рыбой. Девушка поставила поднос на письменный стол и, поклонившись, удалилась.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Дуглас.

Алан Мэннинг был его другом уже лет восемь. Именно Мэннинг принес в Гилмур известие, что флагман флотилии Макреев пропал в море — известие, с которым Дуглас не смирился даже сейчас, спустя семь лет. В глубине души он верил, что его родители спаслись. Пока они вместе, они выживут, что бы ни случилось.

В отличие от Дугласа Мэннинг не оставил море, но недавно он женился и по этой причине задержался в Эдинбурге на несколько недель дольше обычного. Кроме того, он подумывал о том, чтобы перейти на службу к Макреям.

Согласившись управлять одним из кораблей компании, он мог рассчитывать на большую прибыль при меньшем риске. Торговые перевозки — дорогостоящее предприятие.

Каждый раз, когда приходилось латать паруса, чинить мачты или менять якоря, расходы вычитались из прибылей владельца. Владелец корабля мог легко прогореть из-за плохой погоды или по вине безответственной команды.

— Ты не мог бы порекомендовать мне кого-нибудь из твоих людей? — поинтересовался Дуглас, вручив Мэннингу чашку его любимого какао. — Кого-нибудь, кому можно доверять и кто умеет держать язык за зубами?

Мэннинг настороженно прищурился:

— Пожалуй. А в чем дело?

— Нужно кое за кем понаблюдать. За женщиной.

Мэннинг выжидающе молчал.

— Я знал ее когда-то, — добавил Дуглас.

Капитан сделал глоток и прикрыл глаза, смакуя горьковатый напиток.

— Проще было бы взять ее под свое покровительство, — заметил он.

Дуглас улыбнулся:

— Мой интерес не заходит так далеко. Я лишь хотел бы знать о ее передвижениях на тот случай, если она решит покинуть Эдинбург.