Мэннинг приподнял бровь, но Дуглас не счел нужным отвечать на невысказанный вопрос.

— У тебя есть кто-нибудь подходящий?

— Где она живет?

Дуглас сообщил капитану адрес, гадая, как много придется рассказать Мэннингу, прежде чем тот согласится выполнить его просьбу.

После минутного размышления Дуглас подошел к застекленному шкафу в дальнем конце комнаты. Он никогда не считал себя сентиментальным, хотя и происходил из семьи, ценившей традиции и семейные предания. Но его дочь доказала, что он заблуждался.

Дуглас открыл дверцу шкафа и вытащил тоненькую золотую цепочку длиной с его большой палец. Вернувшись к столу, он протянул ее Мэннингу.

— Однажды мы с Хэмишем и его женой Мэри спасли младенца. Он был таким крохотным и истощенным, что эта цепочка могла обернуться вокруг его запястья. Мы использовали ее, чтобы оценить состояние ребенка в первые дни. Никто не знал, выживет ли он.

Капитан взял цепочку и повертел в пальцах.

— Моя невестка не зря пользуется славой целительницы. Только благодаря ее усилиям Маргарет выжила.

— Маргарет? — переспросил Мэннинг, явно удивленный.

— Да. — Дуглас опустился в кресло. — Она никогда не узнает, что мать бросила ее.

— Та женщина, за которой ты хочешь проследить, ее мать? — высказал догадку Мэннинг.

— Нет, — быстро отозвался Дуглас. — Может, она и родила Маргарет, но никогда не была ей матерью. В отличие от Мэри.

— Значит, я должен наблюдать за ней? Ты уверен, что больше не испытываешь к ней никаких чувств?

— Когда-то я хотел убить ее, — признался Дуглас. — Попадись она мне в руки, я бы сделал это, невзирая на свидетелей и обстоятельства.

— Надеюсь, время слегка остудило твой гнев, — заметил Мэннинг.

— Слегка, — криво улыбнулся Дуглас. — Мне удалось создать для Маргарет безопасный мир, и никто не должен в него вторгаться.

— Ты полагаешь, она способна на это?

— Я полагаю, что Жанне дю Маршан нет никакого дела до собственного ребенка.

— А если она пожелает уехать? Мой человек должен остановить ее?

— Нет, просто дай мне знать.

Капитан покачал головой, глядя на него с явным неодобрением.

Дуглас проигнорировал этот взгляд. У него не было определенных планов относительно Жанны, но он не хотел, чтобы она покинула Эдинбург.

Он забрал у капитана цепочку и положил на место, в застекленный шкаф.

Маргарет обожала памятные вещички, сохранившиеся с ее младенческих лет, и любила слушать рассказы Дугласа о каждой из них. Именно она пополняла эту сокровищницу в последние годы. Внизу шкафа находились предметы, найденные в Гилмуре, и оставленные игрушки, включая крохотную куколку, сидевшую на нижней полке. Лицо ее давно выцвело, конечности разболтались, набивка высыпалась. Но Маргарет не допускала и мысли о том, чтобы куклу выбросили.

Иногда она доставала ее из шкафа и просила Дугласа рассказать, как он купил эту куклу. Дуглас сочинил для дочери множество историй, и самой грандиозной из них была ложь о ее появлении на свет. Но она никогда не узнает, что женщина, которая должна была любить ее больше всех, пренебрегла ею.

С куклой обошлись лучше, чем с Маргарет.

И еще его дочь никогда не узнает, что отец по своей глупости не может не думать о женщине, которую ненавидит.

Когда Жанна была маленькой и хотела увидеть свою мать, ей обычно говорили, что Элен плохо себя чувствует.

Для маленькой Жанны будущее представлялось чем-то неопределенным, зыбким и ненадежным. «Завтра твоя мама будет чувствовать себя намного лучше. Завтра она посидит на солнышке. Завтра, малышка, она позавтракает с тобой. Ну разве это не замечательно?»

Завтра так и не наступило. Зато пришел день, когда на двери появились траурные ленты, а слуги надели черные нарукавные повязки. Вместе с отцом она проследовала за священником в часовню и молча смотрела, как отперли чугунную решетку склепа. Внутри стоял гроб красного дерева, где лежала ее красивая мамочка, но Жанна не плакала. Как сказали ей отец и Жюстина, нельзя проливать слезы даже в самые печальные дни. Она должна стоять гордо и прямо, потому что она дю Маршан. Выплакавшись ночью в подушку, утром она промыла глаза холодной водой, чтобы ее горничная не донесла Жюстине о ее слабости.

Возможно, из-за своих детских воспоминаний Жанна придавала большое значение утренним визитам Дэвиса к матери. Когда завтрак закончился, она встала, поблагодарила Хартли и протянула руку своему подопечному:

— Мы должны навестить твою матушку, Дэвис, перед началом уроков.

Мальчик кивнул. Темно-русый, с карими глазами, он был послушным ребенком, ничем не примечательным как внешне, так и по характеру. Он не блистал способностями, но и не был тупым. Всю последующую жизнь его, возможно, будут называть посредственностью, но это безопаснее, чем прослыть упрямым, необузданным и порочным.