Она стояла напряженно, ее ноги налились свинцом, в крови бушевал пожар противоречивых ощущений. Она чувствовала жар и мощь его упругих бедер и странно нежную мягкость пальцев.

– Проклятие, Пэйджен, – прошептала она, как только он начал снимать верхний слой повязок.

Пэйджен, затаив дыхание, осторожно манипулировал, стараясь не причинить ей боли.

Женщина отрывисто вздохнула.

– Не шевелись, Циннамон.

Она вздрогнула, отчаянно стараясь стряхнуть с себя приятное оцепенение, охватившее все тело.

– Неужели ты не мог просто быстро сорвать повязку?

Ее руки сжались в кулаки. Она повернулась к нему лицом, сдерживая подступившие к горлу рыдания.

– Отпусти меня, недоумок! Мне больно!

– Лжешь, – прошептал Пэйджен. – Ты страдаешь не от боли, а от страстного голода и потребности и тысячи других эмоций. Я это знаю наверняка, потому что я чувствую то же самое, – отрывисто добавил он и прижал ее к груди. – Ведь это правда?

Она успокоилась, пытаясь не думать о твердой выпуклости, прижатой к ее мягкому животу.

– Мне больно, Пэйджен.

Но она подумала не о боли в спине. Это была другая боль – странная изматывающая неудовлетворенность, которая мучила ее. Сладкое, безумное желание...

Пэйджен загипнотизировано наблюдал за ее вздымающейся грудью и биением нежной жилки на шее.

– Повернись, – резко приказал он.

Он оторвал свежую полоску полотна и принялся ловко перевязывать заживающие раны, не произнеся ни слова. Единственным звуком, раздающимся в комнате, был шелест повязок. И дикий стук сердца в его собственных ушах.

«Черт побери, надо держать себя в руках!» Он начал было говорить, но, к своему чрезвычайному разочарованию, ему сначала пришлось прочистить горло.

– Лучше.

– Л-лучше? – беззвучно повторила его пациентка, так же как и он не в силах сосредоточиться на израненной спине.

– Твои раны. Кровотечение, кажется, останавливается. Те, что поменьше, – начинают заживать. Хороший признак.

Пэйджен нахмурился. Он едва мог связать вместе два слова! «Что дальше, когда ее раны заживут? Ты сможешь отпустить ее?»

– Нет! – сорвалось с его губ.

– Что – нет?

– Нет никаких признаков заражения.

Как смогла эта рыжеволосая искусительница победить его выработанную за тридцать лет логику и въевшийся скептицизм меньше чем за сорок восемь часов?

«Держи свое остроумие при себе, парень. Она может стать для тебя опаснее, чем любой тигр».

Но вот перевязка закончилась. Он снова натянул ей на спину халат. Едва он закончил, его пациентка с пепельно-бледным лицом повернулась.

– Ты причиняешь мне боль, черт возьми!

Ее глаза потемнели от боли и обиды. Внезапно Пэйджен вспомнил, как спокойно она стояла, пока он лихорадочно трудился над ее спиной. И он уже собирался поздравить себя с успехом...

– Почему ты не сказала мне раньше?

– Неужели это имело бы для тебя значение?

Пэйджен сжал зубы. Возможно, она была права. Это не имело бы значения, если вспомнить, в каком состоянии он тогда был. Дьявол, он до сих пор был в том же состоянии.

– Прости... Циннамон.

Она хотела отвернуться, но он обхватил ее щеки ладонями и повернул лицо к себе, с ужасом видя две слезинки, дрожащие на ее ресницах. Как во сне он снял эти дрожащие бриллианты указательным пальцем и поднес его к губам.

Он резко повернул ее и подтолкнул к кровати, где лежало платье.

– Оденься! Бухта небезопасна после наступления темноты. Он увидел вереницу эмоций на ее лице – гнева, удивления и неуверенности. Тонкие пальцы теребили шелковую ткань халата на груди.

– Небезопасна? Что ты имеешь в виду?

Она пуглива, как лань в сумерках, подумал Пэйджен. И так же красива.

– После захода солнца к воде подходят большие кошки, чтобы утолить жажду. И конечно, чтобы охотиться. Особенно теперь, во время засухи, рев леопардов можно слышать по всему побережью, потому что их привычные водоемы пересохли.

Интересно, а где тот тигр? – мрачно спросил себя Пэйджен. Или он был просто одним из его кошмаров?

– А как... Что я должна...

– Надеть? – Его голос прозвучал хрипло и негромко. – Влажный душистый воздух, Angrezi. И больше ничего.

Если уж он не мог пока прикоснуться к ней, решил Пэйджен, по крайней мере, он должен как следует рассмотреть ее.

Холодный ливень барабанил по гранитным стенам особняка, прибивал к земле розы и стучал в стекла окон, в которых все еще горели лампы в этот темный предрассветный час. Но владелец дома, казалось, ничего не замечал. Худой мужчина с холодными глазами одиноко сидел в комнате, заполненной старинными драгоценными предметами.