Она, конечно, не решилась снять сорочку. А что делать с панталонами? Она проворно закатала отделанные кружевом штанины выше колен. И стрелой помчалась к воде – чудесный ветерок освежал лицо и разгоряченную кожу. Она уже почувствовала ласковое прикосновение прохладных волн. Если бы вода помогла ей забыть позорное предательство тела!

Волны наступали, поднимаясь к коленям. Настоящий рай, подумала она, медленно продвигаясь все глубже, чувствуя за спиной тающий жар нагретых джунглей. При отступлении волн она ощущала прохладные струйки песка между пальцами ног. От безмерного наслаждения она прикрыла глаза. Ощутить прохладу после такой бесконечной жары. Она сделала еще шаг, и прохладные струи поднялись к ее бедрам. Она, наверное, уже умерла и очутилась в раю. Она шагнула еще дальше.

– Остановись, Angrezi! Не ходи дальше!

Это был хриплый крик, звук которого не имел абсолютно ничего общего с ее ощущениями в этом благословенном мире. Она решила не обращать внимания. Он просто разозлился, что она не разделась донага, как он надеялся.

– Подожди, Циннамон!

С ехидной улыбкой она шагнула глубже и погрузилась в воду до подбородка.

Мгновением позже она резко выпрямилась и завизжала от резкой боли, пронзившей ее спину. Господи, как она могла забыть, что вода соленая! С каждой секундой боль увеличивалась, словно ее раны жгло кислотой. Женщина покачнулась на волне, ее голова закружилась от боли. Она неясно слышала грубые проклятия Пэйджена, сопровождаемые приглушенным топотом обутых ног по песку.

– Я же велел тебе остановиться, черт побери! Неужели ты так безнадежно упряма?

Она вздрогнула и едва не заплакала.

– Перестань!

– Ее придется снять, – мрачно сказал Пэйджен. – Она пропиталась солью.

Она вздрогнула от невыносимо жгучей боли в спине.

– О Боже, – простонала она. – Сделай что-нибудь, Пэйджен.

Англичанин с помрачневшим лицом стащил с нее батистовую сорочку и занялся промокшими повязками. По крайней мере соль должна очистить раны, говорил он себе. Но он знал, что женщина испытывала при этом неописуемые страдания.

– Стой спокойно, Циннамон. Я постараюсь побыстрее снять повязки. – Пэйджен уже проклинал себя за то, что не предупредил ее заранее. – Подними руки, – приказал он, собирая на плече ее распущенные золотые локоны.

Она сделала, как он приказал, прикрыла грудь ладонями и постаралась отвлечься от опаляющего жжения в спине. Несмотря на все усилия, еще один стон сорвался с ее плотно сжатых губ.

– Поплачь, Angrezi, – хрипло сказал Пэйджен. – Ты не должна мне ничего доказывать. Эти раны, должно быть, причиняют тебе адскую боль.

От этих грубоватых слов сочувствия, такого сердитого и неожиданного, слезы навернулись ей на глаза. Она прикусила губу, стараясь подавить рыдания.

– Все еще упрямишься? Тогда держись. Это будет недолго.

Стараясь не обращать внимания на изящный изгиб ее груди и путаницу рыжевато-коричневых волос, просвечивающих через намокшие панталоны, Пэйджен снял свою рубашку и промокнул капли соленой воды, стекающие по ее спине. Он хотел вытереть получше, но побоялся, что ткань загрязнит поврежденную кожу.

Почему он не позаботился взять с собой повязки? Потом он вспомнил о чистой рубашке в его кожаной сумке. Проклиная свою рассеянность, он сбегал наверх, отыскал рубашку и вернулся на берег. С нежной заботливостью он накрыл тканью ужасные рубцы на ее обнаженной покрасневшей коже, смахивая последние капли влаги. Он чувствовал судорожное напряжение ее плеч. Он сделал все, что мог, хотя догадывался, что этого было недостаточно.

– Тебе легче, Циннамон?

Она глубоко вздохнула.

– Намного. Спасибо. Но я... я думаю, что теперь лучше будет вернуться.

Страдание в этом прерывающемся голосе заставило Пэйджена молча выругаться. Он осторожно натянул рубашку на ее обнаженные плечи. Он старался доставить ей лишь небольшое удовольствие, а вместо этого причинил сильные страдания. Что-то подсказывало Пэйджену, что это было не в последний раз, когда он причинит ей боль.

В полном безмолвии он стянул рубашку на ее груди и принялся застегивать пуговицы. Он скорее почувствовал, чем услышал приглушенное сдавленное рыдание.

– Не надо, Циннамон. Не сдерживайся. Это только больше повредит тебе.

Пэйджен обнял ее плечи. Он говорил исходя из собственного опыта жестоких переживаний и не хотел, чтобы ее постигла та же участь.

Она покачнулась, и Пэйджен гладил ее волосы, бормоча слова утешения и поддержки. Но слезы продолжали капать, горячие и тихие, пока ему не показалось, что их причиной была не только боль в спине.

С каждым прикосновением ее напряженных сосков к его груди, с каждым мягким толчком ее бедер огненные когти желания пронизывали его тело. Он скрежетал зубами, подавляя дикий голод. «Итак, теперь ты возвращаешь мне долг, искусительница. Теперь ты заставляешь меня почувствовать вкус моей собственной страсти, пульсацию моего собственного мучения». Jo hoga, so hoga.