Ловчий на бегу, не останавливаясь, выхватил из-за пояса кинжал. Ноги проваливались в грязь по колено, плащ... Ловчий сорвал с себя плащ, бросил.

Не оглядываться. Ни в коем случае – не оглядываться. Охотники продолжают кричать то, что должны... Это пока не помогает, но если...

Ловчий метнулся в сторону, упал, перекатился и встал на ноги. Драконий плевок зашипел в грязи справа. Еще бросок вперед и рывок в сторону... Те, на стене, еще ничего не поняли, они видят только испугавшегося человека, в панике бегущего куда глаза глядят, ко рву... II не понимающего, что еще немного, и дракон его настигнет.

Ловчий даже рассмотрел в глазах старшей баронской дочери азарт и любопытство. А в глазах старика... Вот, теперь у него в глазах появился страх. Понял старик. Испугался.

Дракон за спиной взревел, времени у Ловчего почти не осталось. Дракону до него – пару прыжков. Один.

Ловчий взмахнул рукой, швырнул кинжал и побежал в сторону. Уже не оглядываясь. Пятьдесят саженей до замка. С десяток – до дракона.

На стене закричали. Ловчий снова метнулся в сторону. Не останавливаться. Теперь – не останавливаться. И надеяться, что в замке нет второго...

Рев дракона за спиной. Уже далеко... Уже до него саженей тридцать... Крики охотников:

– Синий... красный... с крыльями... железный... маленький, по колено...

Вот теперь – правильно. Теперь – своевременно.

Ловчий остановился и обернулся к дракону.

Тварь билась в грязи, увязнув по самое брюхо. Лучники всаживали в его бока стрелу за стрелой, арбалеты охотников били в голову – все идет как надо.

Ловчий выдохнул и стал счищать с лица и одежды вязкую холодную грязь.

На замковой стене суетились. Что-то кричала старшая дочка, но ее голоса не было слышно из-за выкриков охотников, густой ругани разбойников и хриплого рева дракона.

Дракон слабел и словно подернулся какой-то дымкой. Он уже даже не пытался добраться до людей. Он, казалось, тратил все силы на то, чтобы устоять.

Потом он все-таки шагнул. К реке.

– Держать! – крикнул Ловчий. – К реке не пускать!

Охотники – все, кроме Стука, – растянулись цепочкой между драконом и рекой. Шесть арбалетов.

Дракон шагнул тяжело, мотая головой из стороны в сторону.

Две арбалетных стрелы в голову.

Взмах хвоста, тяжелый всплеск грязи.

Еще две стрелы. Одна вонзилась в глаз дракону.

Тело дракона начинало менять цвет. Словно сполохи холодного небесного огня, которые Ловчий видел как-то на севере. И изменения эти совпадали с криками охотников, словно это уже они приказывали дракону.

Дракон упал – подломились передние лапы. Попытался встать. Еще две арбалетных стрелы ударили в испачканную грязью и зеленой слизью морду.

Вот и все, подумал Ловчий. До реки он не дойдет. Не дойдет. И все увидят, что он – умер.

Чертовы легенды! Нет чтобы помнить о чем-нибудь красивом. О единороге, например. Так ведь нет уже ни одного – ни настоящего, ни такого, как этот дракон.

А эта тварь сохранилась. Помнят.

Теперь – забудут.

Ловчий оглянулся, ища взглядом Стука. Бедняга, попал под плевок. А ведь я ему должен, подумал Ловчий. Это ведь он от меня уводил зверюгу. Внимание отвлекал.

Дракон уже только храпел. Перестали стрелять арбалеты, слышны были только щелчки тетивы о перчатки и нарукавники.

Перестали выкрикивать охотники. Замолчали разбойники.

И стали слышны стоны раненых.

Ловчий оглянулся – десятка два лежат возле шатра. Кто-то шевелится, кто-то – замер.

– Твою мать! – со стоном выдохнул кто-то слева, от поленницы.

Голос Стука. Ловчий мельком глянул на подыхающего дракона, подошел к поленнице.

– Стук, как дела?

– Спасибо, хреново, – сказал Стук.

Лицо у него было бледное, на лбу блестели капельки пота. Рубашка слева была залита кровью.

– Достал он меня, – пробормотал Стук. – Куртку сиять не успел.

Стук захрипел, тело выгнулось.

– Спокойно, – сказал Ловчий, оглянулся на охотников и людей Младшего, которые увлеченно добивали дракона. – Я сейчас.

Ловчий достал из-под куртки флягу, открыл. Осторожно отодвинул то, что осталось от рубашки, с раны. Осторожно капнул из фляги. Еще раз. Потом поднес флягу к губам Стука. Тот глотнул, вздрогнул и замер.

– Поспи, – сказал Ловчий. – До свадьбы все заживет.