– Ты сможешь опрокинуть чашу? – спросил Хозяин у мальчишки.

– Да, я уже два раза сюда приходил...

– Он приходил, – подтвердил прерывающимся шепотом Лжец. – Он услышал мой крик...

– Я решил посмотреть, – чуть виноватым голосом сказал мальчишка. – Люди рассказывали о кричащей горе и запертом боге. Я решил посмотреть...

Мальчишка обошел камень, привстал на цыпочки, рывком поднял чашу, заваливая ее на бок, в сторону от Лжеца. Плеск, шипение, волна горячего воздуха, остро пахнущего, режущего дыхание.

Хозяин успел подставить руку под каплю в самое последнее мгновение, уже над самым лицом Лжеца. Он даже почувствовал на обратной стороне кисти дыхание Лжеца.

И чуть не вскрикнул, когда капля впилась в ладонь. Отдернул руку. Он не сжал кулак и видел, как капля, маленький светящийся шарик, не растекаясь, прожигает себе путь сквозь ладонь.

Было очень больно, но Хозяин не шелохнулся, пока капля не прошла насквозь и не упала куда-то вниз.

Мальчишка поставил чашу на место.

– Больно? – спросил Лжец. Хозяин кивнул.

– Когда парень переворачивает чашу, капля всегда успевает попасть мне на лицо... Успевает... Это я так придумал. Я всегда умел придумывать. Но оказалось, что других я знал лучше, чем себя... Лучше.

Мы ведь все как озверели тогда... Хотели умереть? Наверное, мы хотели умереть. Ты ведь сам знаешь, каково оно, вечно жить, не зная зачем ты это делаешь... Вы хитрые... Вы придумали себе цель в жизни... Придумали. А мы...

Строить ограду вокруг нашего дворца... Мост построить... Слоняться среди людей, попытаться заполучить нечто, наделенное Силой... Мы завидовали Бородатому, его Молоту... Он был почти совсем бог... Этот зажравшийся, заносчивый убийца... Если бы у меня был этот Молот!

А так...

Но у меня был мой ум. Я был умнее их всех вместе взятых, – речь Лжеца стала торопливой, словно он боялся, что Хозяин уйдет, не дослушав. – Если бы ты видел эти развлечения! Назначают мишень – и давай в нее или в него, в бессмертного Северного бога, метать всяким смертоносным хламом... Смертоносным! Как же!

Особенно это дело любил Сынок. Ему нравилось испытывать боль. Он знал, сволочь, что ничто ему, кроме боли, не угрожает. Что он может наслаждаться своей болью совершенно безопасно...

Хозяин вспомнил рассказы Громовержца о Воине и кивнул. Взглянул мельком на свою руку – раны уже не было.

– Да... – протянул Лжец. – А потом я пошутил... Придумал для Первого развлечение. Я же у них был шутом. «Рыжий, скучно мне! Придумай что-нибудь!» Я и придумал. Придумал... Первый поверил мне – и в результате стал Одноглазым, но зато научился писать стихи. Кто бы мог подумать! А он поверил, дурачок!

А я вдруг понял, что бессмертному может быть нанесен вред. Еще бы – Первый потерял глаз, и глаз не восстановился. Он сам вырвал свой глаз.

И я стал рассказывать Сынку о том, что вдруг найдется какая-нибудь травка, былинка, которая сможет уничтожить его бессмертие... Обязательно найдется. Новая вырастет.

Какие у них у всех были лица, когда я вдруг заорал, что на стреле, на очередной стреле то самое растение. И какое было выражение на лице у него... Как он закричал, рванулся... И знаешь что?..

Лжец даже дернулся, словно забывшись, словно пытался сесть на своем каменном ложе.

– Он ведь мог уклониться. Мы ведь ребята быстрые.., А он стоял и ждал, пока стрела не ударила ему в грудь, прямо под горло. И потом так вдруг взвизгнул – и умер. А потом на землю упала его пустая одежда. Был – и исчез. Только одежда и сапоги. Смешно так получилось... – Лжец попытался засмеяться, но у него получился только кашель, наверное, давно не смеялся, разучился. – Они кричали, суетились... А я ведь видел – они все хотят умереть... Все. И я для каждого из них придумал его собственный страх. Вытащил этот страх из их внутренностей, из самых вонючих кишок... Кому волка гигантского, кому змея морского... Они умирали... Умирали... Почему?

А всё просто – если очень сильно испугать бога... Так, чтобы он поверил в реальность опасности, так, чтобы мука стала совершенно непереносимой... Когда боль или ожидание боли перевесит желание выжить, бог или божок выдавит из себя свое бессмертие, отбросит прочь, как раскаленный камень... Сам отбросит. Сам. Нужно только подобрать для каждого его собственный ужас. Для кого это должен быть Великий морской змей, а для кого просто сломанная игла. И я нашел для каждого его дверь в небытие... И приоткрыл ее для каждого. И даже для себя. То что за моей дверью тупик, я понял не сразу.

Лжец замолчал. И молчал долго. Пять капель успели упасть одна за одной, звонко щелкнув, в чашу.

Факелы прогорели, и мальчишка зажег новые.

– Это ведь страшно, – сказал тихо Лжец. – Когда лежишь неподвижно, скованный камнем, а над твоим лицом, в темноте, змея источает яд... По капле, не торопясь. И капли падают в чашу, а ты не знаешь, когда чаша наполнится и потеряет равновесие.

Ну, ведь страшно же! – закричал Лжец изо всех сил, напрягая горло и срываясь в хрип. – Когда чаша опрокинулась...