Священник со вкусом рассказывал о том, как многие слуги церкви ищут в монастырских и университетских библиотеках книги и переписывают, подправляя, а иногда и почти полностью переделывая. Сам священник в этом деле приобрел даже некоторую известность среди специалистов.

Тексты древних греков из-под его руки выходили почти как настоящие, даже хроники и поэмы меняли свой смысл, не теряя увлекательности, зато приобретая полезность и благонравие.

Священник как раз добрался до истории о славном Роланде и его гибели, демонстрируя, как безнравственная, в общем, история о драке с христианами-горцами под чуткий рукой переписчика превратилась в повесть о борьбе с язычниками и самопожертвовании ради императора и христианского мира.

В этот самый момент в дверь зала постучали.

– Войди, – сказал Хозяин.

На пороге появился Ворюга. Одежда в грязи, местами Порвана. На руках кровь. Ворюга качнулся, уцепился рукой за дверь.

На лице Хозяина появилось удивление.

– Помогите, – сказал Ворюга, цепляясь за дверь. Хозяин подошел к нему, протянул руки, чтобы поддержать падающего Охотника.

Священник подумал, что, может, тоже следует встать и помочь благородному человеку, но не успел. Хозяин поддерживал слабеющего Ворюгу, тот левой рукой обратил его за шею.

Священник увидел вдруг, как Хозяин вздрогнул, покачнулся. Отпустил Ворюгу, обеими руками схватился за свою шею, и в этом момент в руке Охотника откуда-то появилось узкое лезвие.

Клинок вошел в грудь Хозяина. Оставив оружие в ране, Ворюга отпрыгнул в сторону, прижался спиной к стене. Правой рукой, не отводя взгляда от Хозяина, нашарил за голенищем сапога длинный, в три ладони, кинжал, замер, держа кинжал перед собой.

Хозяин дотронулся до раны. Кровь окрасила пальцы. Хозяин перевел взгляд на Ворюгу.

– Быстрый, – сказал Хозяин. И рухнул на пол.

Ворюга метнулся к нему, взмахнул своим кинжалом, ударил Хозяина снова в грудь, возле первой раны. Оглянулся на священника, дико оскалившись.

– Вот такие дела, батя, такие вот дела... – выдохнул Ворюга. – И на бессмертных управа найдется. Если взяться с Божьим именем по Божьей воле.

Он взял из камина горящее полено, подошел к окну, сорвал с него ставень и высунул факел наружу.

– Такие дела. Никто не мог. Один я смог... И тебе, батя, спасибо... Хорошее винцо привез. И вовремя.

Со двора донесся стук копыт и неясные выкрики. Ворюга отбросил полено, снова подбежал к лежащему Хозяину, торопливо достал из-за пазухи какой-то металлический флакон, вытащил пробку. Оглянулся, потом оторвал от плаща кусок ткани, вылил на нее из флакона жидкость. Обтер влажной тканью лезвие своего кинжала. Приставил оружие к груди Хозяина. Кровь уже из раны не текла, и рана начинала затягиваться.

Священник сидел за столом, глядя на происходящее, и мелко-мелко крестился. Мысль о том, что нужно вскочить и бежать, возникла, но ноги не слушались.

Веки Хозяина дрогнули, и Ворюга ударил кинжалом.

В зал вбежал человек, одетый во все черное.

– Получилось? – спросил он.

– Нормально, Пес, – сказал Ворюга. – Но быстро в себя приходит.

– Бессмертный, чего ж ты хочешь, – засмеялся Пес – Потащили его наружу. Давай быстрее. Нужно торопиться.

– Нужно торопиться, давайте быстрее, – сказал Ловчий, выезжая из Замка на мосту.

Он решил не ночевать в замке. Времени было в обрез. И оставшиеся с ним Охотники на этот раз даже не ворчали.

Они ехали молча в ночной тишине. И на душе у каждого было муторно. Хотя, конечно, они всякое повидали в своей жизни. И не только повидали, но и отягощали свои души деяниями не слишком благородными. С другой стороны, с чего это Охотнику проявлять благородство и нравственность?

Охотник утром не знает, доживет ли до вечера. И то что его могут убить – не самая страшная перспектива из возможных.

Беглый монашек, прибившийся как-то к Отряду, сказал, что лучше уж грешная душа, чем совсем без нее. Монаха через месяц заел оборотень. И что потрясло Охотников – монах долго умирал, хрипя и суча ногами, но так и не начал превращаться в оборотня.

Иному и царапины хватало, а этот, чаморошный, до самого утра боролся за свою душу и умер только с восходом солнца.

А вот восемнадцатилетняя дочь барона...

Все таки Коряга – сволочь, решили Охотники. Умный, но, слава Богу, остался он в замке. Это ж надо было такое придумать...

Старшая сестра долго думала, когда Коряга стал требовать перевязки для раненых. Был у нее соблазн в очередной раз послать мужиков подальше и спокойно ждать своего избранника. Но...

Из-за истории с драконом ситуация получилась неприятная. Можно, конечно, изображать счастливое избавление и дальше, но Охотники прекрасно знают, как это было на самом деле, а убедить остальных, особенно при герцогском дворе, куда вполне могли потащить на следствие и суд, будет непросто.