– Евгений. Высадите меня сразу за воротами, мне лучше пройтись.

– Вам лучше поговорить со мной, господин Шатов.

– Я себя не слишком здорово чувствую для серьезных разговоров.

– И тем не менее.

Машина притормозила возле ворот. Решетка медленно отъехала в сторону.

– Так и не проверили машину, – осуждающе сказал Хорунжий.

– Сделай замечание начальнику.

– Начальник сможет принять меры, я думаю, не скоро.

Машина свернула в боковую аллею парка и остановилась.

– Мне нужно идти, – повторил Шатов.

– Я займу вашего времени совсем немного, – пообещал Александр, – пять минут на то, чтобы Миша ввел меня в курс дела, и дальше – по обстоятельствам.

– Делайте что хотите, – сказал Шатов, чувствуя, как проваливается куда-то. – Делайте, что…

…Он снова тонул. Но это было не болото. Он словно плыл в тумане, необычайно плотном, душном тумане, вязко липнувшем к губам. Туман зыбко колыхался, раскачивая Шатова. Что-то или кто-то был рядом. Шатов чувствовал его присутствие, но не мог рассмотреть. Просто силуэт за молочной пеленой. Угрожающий силуэт.

От него словно тянуло холодом, и туман превращался в вихрь ледяных кристаллов, больно хлещущих по лицу.

Силуэт качнулся и приблизился к Шатову. Или это Шатова подтащило течением к нему?

Ужас. Шатов почувствовал, как неконтролируемый ужас, как ледяная вода, вливается в его открытый криком рот. Он захлебнулся этим ужасом.

– Привет, – тихо сказала тень, скользнувшая рядом.

– Кто? – смог выдавить Шатов.

– Я, – шепнула тень. – Я…

– И я… – подхватила другая.

– Да кто вы?

– Не узнаешь? – прошептала первая тень.

– Вася?

– Узнал, – тень хихикнула, – молодец. Видишь, что ты со мной сделал?

Туман на мгновенье рассеялся, и Шатов увидел лицо… Не лицо, а черно-кровавую маску.

– Это не я! – выкрикнул Шатов.

– Серьезно? – маска улыбнулась, по ней пробежали трещины, набухая алым. – А кто, по-твоему?

– Это ты сам, ты решил меня продать…

– Чушь, я никогда никого не продавал. Ты ведь это прекрасно знаешь, Женя. Прекрасно. Мой бизнес не позволяет много болтать, – по обугленной плоти одна за другой покатились капли крови. – Это за тобой приходили той ночью. По твою душу. Меня они только убили, а у тебя хотели забрать бессмертную душу.

Вася потянулся обгоревшей рукой к Шатову, тот Шарахнулся, взмахнул руками…

– Мы еще встретимся, – глухо, из-за тумана пообещал Некрофил.

– Не хочу…

– А это решишь не ты, это решит он…

– Кто? Кто? – Шатов рванулся назад, к Васе.

– А ты сам не знаешь? Ведь знаешь…

– Я не знаю…

– Знаешь, просто боишься признаться себе в этом.

Жуткий темный силуэт приблизился, замораживая туман.

– Кто ты? – спросил Шатов, с трудом шевеля замерзшими губами. Слова поплыли, словно комки льда.

– Не спрашивай, не спрашивай, не спрашивай… – мимо Шатова пронеслись тени. – Если ты узнаешь – умрешь.

– Кто ты? – упрямо повторил Шатов.

– Дракон… – тяжело пророкотало в тумане.

– Бумажный дракон?

– Дракон. Бумажный – только символ. Всего лишь символ. Но ты еще не знаешь, кто ты. Ты можешь ответить на этот вопрос. Кто ты?

Шатов попытался разжать губы. Они смерзлись. Намертво.

Кто я? Кто?

Шатов напрягся и, чувствуя, как лопаются губы, как выступает на них кровь, выкрикнул:

– Я человек.

– Ты только тень. Всего лишь одна из многих теней в моем мире. Тень, которую я отбрасываю на ваш мир. Ты – не человек. Ты даже не тень человека. Ты тень бумажного дракона. И тебе никогда не стать…

Туман разом превратился в ледяной дождь и обрушился вниз, куда Шатов не смог заставить себя заглянуть. Он не отводил взгляда от того, кто назвал себя драконом. И на короткое мгновение ему показалось, что он узнал… Показалось, что еще вдох, еще один удар сердца и…

– Вам плохо?

– Я просто долго не спал, – облизал губы Шатов. – Очень долго, извините. И еще нервы.

– Я понимаю, – сказал тот, который представился Александром.

– Понимаете? – Шатов обернулся к нему. – Что вы можете понимать? Чистенький, ухоженный… И все становятся перед вами по стойке смирно. Да? За какие заслуги? По праву рождения? Или вам удалось замочить кого-то и занять его место?

Александр потер переносицу:

– Я думаю, что нам стоит поговорить о деле. О деле, а не выплескивать друг на друга накопившиеся эмоции.