Жуткое сочетание: просто война. Просто одни убивают других, под аплодисменты или возмущенный свист. И кто-то суетится между покойниками и собирает трофеи, выворачивает карманы убитых и раненых, а если раненый пытается протестовать, то мародер помогает ему перейти в категорию покойников.

Нужно искать военных. У меня ведь должны быть знакомые среди военных.

Что-то сказал Пелипейченко. Обиженно. Это значит, что кто-то не высказал достаточного восхищения написанным им вопросом. Олег не обижается ни на что, кроме критики вопросов. Личная жизнь, интеллектуальные способности, его бесконечные бабы – критика по этим поводам принимается безропотно. Но если вы скажете, что придуманный Олегом вопрос не очень хорош, или, что еще хуже, не корректен, на лице Пелипейченко появится обида.

В это момент все обычно отводят глаза и стараются перевести разговор на другую тему. На этот раз кто-то, я отвлекшись, не разобрал кто, пообещал подарить Олегу букет нарциссов.

– Ни фига, – сказал я, – букет нарциссов дарить нельзя. Этот цветок можно дарить только поштучно.

Все засмеялись. Компания была уже в том настроении, когда остроумным кажется все, что чуть-чуть выше табуретки. Хотя, мы строго следим друг за другом, чтобы шутки не опускались ниже определенного, установленного нами же, уровня.

– Так где ты ночевал эти две ночи? – спросил я Пелипейченко.

Я имел право задать этот вопрос, потому что обе ночи спал в его номере. В его пустом номере, потому что поздно вечером Олег исчезал и появлялся только рано утром для того, чтобы приготовить кофе.

– Так где ты был, Олежка? – подключился к допросу Ходотов.

– Не был, а бывал, – поправил Брукман.

– Да, – подтвердила Катерина, – Пелипейченко не такой эгоист, чтобы зациклиться на одной даме, он у нас гений. И в этом тоже.

– Мы не спрашиваем кто. Мы спрашиваем сколько?

Пелипейченко проигнорировал вопрос, но и этого было достаточно.

– Он не помнит. У него всегда была плохая память на лица и цифры, он просто сбился со счета! – мы веселились от души.

– И сколько их у тебя было одновременно? – прозвучал таки роковой вопрос и хохот стал настолько громким, что была вынуждена вмешаться проводница.

В ночь с субботы на воскресенье, когда мои соратники по интеллектуальному многоборью вернулись из дегустационного зала «Магарач», разговор каким-то образом зацепился за групповухи, и мы стали считать, сколько народу может одновременно удовлетворить женщина. А потом – сколько мужчина.

Обсуждение проходило с глубокомысленным перебором поз и вариантов и даже с рисованием схем. Умозрительно полученное число привело нас в бурный восторг тогда и смешило до сих пор.

Я еще некоторое время порадовался вместе со всеми, потом снова переключился на свои мысли. На свои печальные мысли.

Война.

За последнее время я убедил себя в том, что война может вспыхнуть в любой момент, что поводов для нее можно найти множество, что среди этих способов есть такие, которые не зависят от желания наших правителей. И уж совсем ничего не зависит от нас, от мелких человечков, составляющих народ.

Мы можем только жить. Как крысы.

Я помотал головой. О крысах лучше не начинать, слишком точная и безрадостная аналогия. Война.

– О чем думаешь? – негромко спросил Ходотов.

– О войне, – честно признался я, хотя тут существовала угроза, что все примутся обсуждать с шуточками тему, по поводу которой я шутить не хотел. Но было, видимо в моем ответе что-то такое, что заставило Ходотова остаться серьезным.

– Ты что, снова вернулся к книге?

Я уже успел сообщить команде о потере работы. И не успел поставить в известность, что работа снова ко мне вернулась.

– Вернулся. Меня вернули.

– Где, в пансионате?

– Трудно поверить? Мой работодатель нашел меня в Крыму и слезно попросил вернуться к работе.

– Серьезно?

– Еще как. Даже привез деньги за прошедшее время.

– Деньги? – переспросила Катя.

– Его вчера нашел работодатель и снова заказал тот самый роман, – с гордостью за меня сообщил Ходотов.

– Позавчера, – поправил я его.

– Это тот, с которым ты сидел в кафе? – уточнил Пелипейченко.

– Тот.

– Видимо, ты ему очень нужен.

– Нужен, – кивнул я.

– Он тебя давно знает? – спросил Кулинич.

– Нет. Второй раз встретились.

– Он из Города?

– Судя по телефону на визитке – Киевский.

– И в Киеве никого не смог найти другого?

– Не знаю, – я действительно не знал, на чем зиждется такая нездоровая тяга уверенного в себе парня к сотрудничеству со мной. А ведь правда.

Если прошлый раз он мне пояснил, что меня не тронут, то почему теперь, когда я ясно объяснил ему, что утратил статус. У него ведь была возможность просто отвалить в сторону?