Виктор Николаевич ждал. Визит Сосновского был неожиданным и совершенно некстати. Подождав, пока Владимир Аркадьевич примет еще одну порцию коньяка, Виктор Николаевич напомнил:

– Вы что-то говорили о происшествии…

– О происшествии… О несчастьи! О катастрофе! Ваше здоровье! – Сосновский выпил еще рюмку. – О трагедии!

– Уважаемый Владимир Аркадьевич, я не хочу показаться невежливым человеком, но я очень, действительно очень занят. И либо мы перейдем к сути вашей трагедии, либо я вынужден буду.

– Хорошо, извините, – Сосновский отставил в сторону рюмку, – сегодня неизвестные напали на одно из подразделений консалтинговой фирмы. Несколько человек убито.

Не смотря на то, что Сосновский сделал паузу, Виктор Николаевич даже не попытался задать вопрос. У него было твердое правило не подыгрывать сценарию разговора, предложенному собеседником. Любым собеседником.

– Да, – после паузы сказал Сосновский, – консалтинговой фирмы. Моей консалтинговой фирмы.

– Я сожалею…

– Вы сожалеете! Знаете, сколько народу может пожалеть об этом налете?

– Вы об убитых?

– При чем здесь убитые? Бог с ними! Украдены архивы. Мои архивы! Вы понимаете?

– Пока еще не совсем. Чтобы начать сопереживать вашему горю, я должен иметь немного более полную информацию. Что за архивы?

– Информацию? Да, конечно! Информацию. Да. Именно информацию у меня и украли. Не на меня. На многих очень и очень важных людей в нашей стране. И не только в ней.

– Компромат?

– Дался вам этот компромат! – Владимир Аркадьевич пожал раздраженно плечами. – Не компромат, а конфиденциальная информация, значительно облегчающая переговоры. Да.

– И теперь эта… информация попала в чужие руки?

– Да, в чужие. И что эти руки с ней сделают, мне даже страшно представить. Честно. – Владимир Аркадьевич закатил глаза, показывая, как именно он волнуется.

– И при чем здесь я? – поинтересовался Виктор Николаевич. – Для этого существует много разных структур…

– Господи, да неужели вы не понимаете! Если я скажу кому-нибудь, что именно пропало, то начнутся гонки не в поисках похитителей, а за этими материалами. И кроме этого, я думаю, что этот налет связан с теми проблемами, которые мы с вами оговаривали в ресторане. Да. Если сейчас кто-нибудь начнет обнародовать всю эту грязь, извините, то подозрение падет на меня. Понимаете? На меня. Я не могу так рисковать!

– Успокойтесь, Владимир Аркадьевич, я не думаю, что все так плохо!

– А я думаю! Нет, я знаю! И Эдик Граббе знает. Я с ним уже это обсуждал. Если эта бомба взорвется, то рухнет все. Все. И не только у нас в стране. Все эти неприятности Коля в Германии многим покажутся детским лепетом. Это вам не педофилы-министры в Прибалтике.

Виктор Николаевич молча взял бутылку, налил в рюмку Сосновского коньяка и подвинул рюмку Владимиру Аркадьевичу.

– Спасибо, – Владимир Аркадьевич быстро выпил.

– Я могу познакомиться с содержимым украденного?

– Э… Да, я принес копии. Да, – Сосновский открыл портфель и выложил на стол объемистый пакет. – Вот.

– Отлично, – кивнул Виктор Николаевич.

– И список лиц, на которых информация собрана, – Владимир Аркадьевич достал из внутреннего кармана пиджака лист бумаги.

Виктор Николаевич бегло просмотрел список и вздрогнул:

– Это не шутка?

– Какая к черту шутка? – плачущим голосом вскричал Сосновский.

Виктор Николаевич откинулся на спинку кресла и выругался вслух, чего с ним не происходило уже лет десять.

Сергей Алексеев начал понемногу дремать, устроив голову на руках, а руки на краю письменного стола. Рабочий кабинет Петрова не предлагал других вариантов отдыха. Как и других вариантов развлечения.

Стол был девственно чист, даже карандаша на нем не было. Был компьютер, но еще в первый день Алексеев убедился, что компьютер запаролен. Алексеев попытался с наскоку попробовать несколько традиционных вариантов пароля, год рождения Петрова, пару банальностей, которые обычно выбираются в пароли, но результата не добился.

Украинский контрразведчик, меланхолично наблюдавший за попыткой взлома, удовлетворенно хмыкнул и назидательно сообщил российскому коллеге, что там, где побывал один хохол, двум евреям делать нечего. На антисемитское высказывание Алексеева, Петров кивнул и заменил двух евреев на четырех русских.