– После краткой команды, все страждущие двинулись к двум сдвинутым вместе столам, на которых среди тарелок с бутербродами и разрезанными на четвертинки апельсинами стояли бутылки с водкой и вином.

– И обрати внимание, – назидательно сказал я Алиске, – на бутылки. Ничего не замечаешь?

Алиска пожала плечами.

– Ни на бутылках, ни возле них нет пробок, что говорит о большом опыте устроителей мероприятия. Угадай, почему?

– Почему? – немедленно спросила у меня Алиска, не задумавшись ни на секунду.

– Я у тебя спрашиваю.

– У меня? – Алиска сделала большие глаза, потом посмотрела на фуршетствующих журналистов.

Водки на столе было немного, наливали и опрокидывали ее быстро. Людям было некогда особенно рассусоливать за этим столом. Людям нужно было бежать к другому столу. Вот что значит профессионалы.

– Я поняла, – серьезно сказала Алиска.

– Что?

– Никто не сможет стырить бутылку со стола. Придется пить на месте. Угадала?

– Пять баллов.

– Ну, не зря я общаюсь с великим писателем…

– С крупным, – привычно поправил я. – С крупным.

– Саша! Рад тебя видеть! – Репин двигался ко мне навстречу, улыбаясь и протягивая руку.

Был у меня соблазн руку проигнорировать. Но если бы я не подал ему руки, то в следующий раз, чтобы быть последовательным, нужно было бить ему рожу. А рукоприкладство, во-первых, не наш метод, а во вторых, наказуемо в уголовном порядке. А садится из-за дерьма – себя не уважать. И я пожал руку. И даже улыбнулся.

– Я пойду съем апельсин, – сообщила Алиска.

– Смотри, чтобы тебя не затоптали, – посоветовал я.

Репин проводил Алиску взглядом:

– Это твоя новая?..

– Чем обязан за приглашение? – если я захочу с кем-нибудь обсуждать наши отношения с Алиской, то Репин не будет в первой тысяче кандидатов на разговор.

– А Татьяна сейчас где?

– В Киеве. Она сейчас работает в крутом журнале. Зарабатывает много денег, замужем. Более интимных подробностей не знаю. Это все что ты хотел у меня спросить?

С Татьяной мы в разводе уже четыре года. Почти четыре года. Но постоянно кто-то задает вопросы о моей бывшей жене, а, получив ответ, цокает головой и говорит о том, как ему жаль, что наш брак…

– Так жаль, – без тени печали в голосе начал и Репин, глядя мне в глаза, – ваша семья…

Чего они все добиваются? Чтобы я бросился на грудь, разрыдался и стал кричать, что мне и самому невыносимо больно и жалко, что я ночи не сплю, вспоминая теплые дни семейного счастья? Так я уже не вспоминаю. И сплю по ночам почти спокойно, если не считать моего дежурного ночного кошмара. Время, как ни банально это звучит, действительно неплохо зализывает раны. Шершавым ядовитым языком.

Или не зализывает, а прижигает… Или просто отвлекает от боли старой болью новой. Или…

– Как это вы?.. – успел произнести Репин, прежде чем рассмотрел, наконец, выражение моего лица.

Он закашлялся дипломатично, потом зачем-то оглянулся по сторонам:

– Я слышал, ты сейчас без работы…

– Информация устарела.

– Да? И где ты сейчас трудишься?

– Дома.

– Снова книгу пишешь?

– Снова книгу.

– Молодец, – Репин чуть раздвинул уголки губ, изображая радость по поводу моей продолжающейся литературной деятельности. – Я, кстати, читал твою книгу…

– Молодец, – сказал я, надеюсь, противным голосом.

– Нет, почему же, мне даже понравилось. И, кстати, я хотел поговорить с тобой и по этому поводу…

Я чуть не засмеялся. Таким громким, истерическим смехом, с небольшими вкраплениями безумия. И этот тоже хочет поговорить по поводу моей книги, моего несчастного романа. Весь мир начал вращаться вокруг великого писателя Заренко, даже персонажи и прототипы не усидели в своих теплых убежищах и ломанулись кто куда. И даже умирать начали, послав мне предварительный привет.

– Хочешь мне предложить работу? Сделать заказ на новый роман? – ляпнул я снова сгоряча и поперхнулся.

Было бы очень забавно, если бы вдруг Репин кивнул головой и предложил бы взять и написать книгу о войне между Украиной и Россией. Вот что бы я тогда сделал?

– Нет, я хотел с тобой переговорить об одном интересном проекте… Информационном, – глазки Репина блуждали, словно он отслеживал полет мухи у меня над головой.

Алиска не так давно выкопала в одной из книг информацию о том, как определить по направлению взгляда собеседника, врет он или говорит правду. Я постоянно забывал, влево вверх, или вправо вверх смотрит лжец, но судя по движению глаз Репина, в любом случае он врал процентов на пятьдесят. Или собирался соврать. Вот если он сейчас потрет нос…