В дверь комнаты постучали. Сестра.

– Ты уже проснулся?

– Да.

– Завтракать будешь сейчас?

– Да, сейчас иду. Сейчас, – я встал с дивана, убрал постель, включил по дороге компьютер.

Туалет, ванная, кухня – все как обычно. И одновременно… Я просто не вышел еще из сна. Я еще помню, как умирали люди, внезапно застигнутые газовой атакой.

– Как голова? – спросила мама.

– Нормально, – кивнул я самоуверенно.

Голова отреагировала легким покалыванием в правом глазу. Ничего, терпеть можно. До приступа еще далеко. Очень далеко.

– А как твое горло?

– Нормально, – сказал я и удивился. Действительно, горло вело себя вполне прилично, не понять даже, лекарства помогли, или теплое питье, или то, что мой сон вогнал меня в пот лучше малинового варенья.

– Горло не болит, – сказал я. – Не болит.

Зазвонил телефон. Людмила взяла трубку, потом позвала меня.

– Кто, – на ходу спросил я.

– Мужской голос.

Или Игорь Сапожников, или, не дай Бог, Репин, или кто-то из команды. Ни фига. Не нужно умничать, все равно не угадаешь. Потому, что мне звонил Паша Ковальчук.

– Добрый день, – сказал Паша.

– Добрый день, – ответил я.

– Не разбудил?

– Нет, поднял из-за стола.

– Извини. Ты в течение часа никуда не уходишь?

– Вроде бы нет.

– Я зайду к тебе, нужно поболтать.

– А моего мнения ты спросить не хочешь?

– Нет, не хочу.

Есть в наших милиционерах, даже в лучших из них, такая вот прямота, доходящая до наглости. «Не хочу». А если это я не хочу, чтобы ко мне в дом приходил Павел Ковальчук?

– Я могу не открыть дверь.

– А я могу дверь вынести. Нам нужно поговорить. Нам очень нужно поговорить.

– А ты не боишься, что телефон могут прослушивать?

– Не боюсь.

Вот теперь хоть возникла определенность – да, слушают, это не горячечный бред.

– Тебе хватит пятнадцати минут на то, чтобы позавтракать?

– Вполне.

– Тогда я буду через пятнадцать минут.

Они будут через пятнадцать минут. Я потоптался перед телефоном. Через пятнадцать минут. Очень нужно поговорить.

– Кто звонил? – поинтересовалась Люда.

– Так, знакомый, сказал, что зайдет.

– Ну, ладно, тогда допивай чай.

Я допил чай, убрал с глаз долой ксерокопии военных секретов и, от греха подальше, спрятал разрисованную карту Украины.

Ровно через пятнадцать минут в дверь позвонили.

Я открыл.

– Привет, Паша.

– Привет, я не один.

Я посмотрел на того, кто пришел вместе с Пашей:

– Добрый день.

– Здравствуйте, Александр Карлович. Вы, говорят, приболели?

– Кто говорит?

– Слухи, – засмеялся Михаил, – слухи.

– Не нужно верить слухам и сплетням, – буркнул я, – и чужие телефоны прослушивать – тоже не хорошо.

– Мы больше не будем, – пообещал Михаил и, заметив мою сестру и мою маму, вежливо кивнул, – здравствуйте.

– Мы можем пройти? – спросил Паша.

– А ордер у вас есть?

– А он нам и не нужен. Куда проходить?

– Только тапочек я вам дать не смогу.

– Ничего, мы босяком, – засмеялся Михаил.

Что-то у него слишком хорошее настроение. Просто пыжиться, стараясь выглядеть веселым и остроумным. Глаза только у него остались прежние, глаза обиженной собаки. Больные глаза. Как тогда, в девяносто пятом, в лесу.

– Прошу на диван, – я указал на свой диван-кровать, а сам сел на стул возле письменного стола.

Алиска делала мне в свое время замечание. Когда я располагаюсь таким образом, свет из-за окна падает на лица сидящих на диване, а мое как бы оставляет в тени. Некоторых это раздражает. Я очень надеялся, что и этих моих гостей тоже:

– Чем обязан?

– Давно не виделись, – улыбнулся Михаила.

Я промолчал. Если он заговорит о погоде, видах на урожай или еще о чем подобном, я буду молчать. Я вообще предпочел бы просто молчать, чтобы мои гости быстро перестали быть моими гостями.

– Ладно, – понял мое настроение Михаил, – без преамбул. Вас предупреждал Паша?

– О том, что обо мне вспомнили на самом верху?

– Да. О вас действительно вспомнили на самом верху.

– И еще мне посоветовали быть поосторожнее.