Шрифт:
– Нет, не туда, там мы уже были. Надо найти еще какое-нибудь романтичное место.
– Тогда на кладбище, – решительно произнес он. – Романтичнее не бывает.
– Отлично! – обрадовалась Дуся, и глаза у нее заблестели от возбуждения. – Мне еще никогда не назначали свидания на кладбище...
Во всем этом была для нее какая-то особая, жгучая прелесть – ей нравились таинственность и романтизм, опасность – а вдруг кто-нибудь да узнает ее тайну? – интриговала. Они договорились о времени – раннее утро, перед завтраком. Обычно тогда большая часть проживающих в имении уходила в лес собирать ягоды.
Андрей проснулся раньше положенного срока – солнце еще только собиралось подниматься, густой туман стелился над землей. Он быстро собрался и побежал к месту встречи. Прошел сквозь старые ворота и сел на низкой лавочке возле могилы купчихи Козулиной, которая покинула сей мир в возрасте девяноста трех лет.
Андрей странно чувствовал себя на кладбище, потому что ему казалось, что родители наблюдают за сыном. Ему хотелось вновь встретиться с ними, неважно каким образом – то ли они должны вернуться на землю по воле волшебства или чуда, то ли он сам должен последовать за ними... Но сейчас обычные страхи отступили, потому что прошлым и будущим Андрея владела только Дуся. Захотелось ей свидания в романтическом, таинственном месте – что ж, пожалуйста...
Сквозь листву проглянуло солнце, отразилось в каплях росы, которой была будто обрызгана трава, и в воротах мелькнуло Дусино платье.
«Она всегда – как свет, – подумал он, поднимаясь ей навстречу. – И в первый раз я ее увидел зимой, когда из-за туч выглянуло солнце... Ну как не любить ее?»
– А вот и я... – радостно сказала Дуся. Одна щека была у нее румянее другой – наверное, отоспала. Весь ее вид, домашний и добрый, ужасно нравился Андрею. – Что, опоздала?
– Нет, девушке пристало опаздывать... Дуся, я все время думаю о тебе! Вот глаза открою – и сразу ты у меня в голове. И даже во сне...
– Я тоже о тебе все время думаю, – серьезно сообщила Дуся. – Я вот о чем с тобой поговорить хочу... Помнишь, третьего дня все приставали ко мне – кем я хочу стать, и все такое...
– Помню, – кивнул Андрей.
Они пошли по узкой дорожке между могил на другой край кладбища, где их никто не мог бы найти.
– Мне кажется, что тебе не понравилось бы, если б я стала актрисой.
– Ты вольна делать что угодно.
– Нет, я же чувствую... Ты мне скажи, Андрюша! Я все буду делать, как ты попросишь, я хочу, чтобы ты был доволен мной.
– Хорошо... – медленно произнес Андрей, – буду откровенен. Я думаю, что в профессии актрисы нет ничего плохого, она не хуже любой другой. Но ее публичность... Все смотрят на тебя, все тобой восхищаются, оценивают каждое твое движение, поворот головы, интонацию... Обнажено все – и душа, и тело, и чувства.
– Ну уж, и все! – недовольно перебила Дуся. – Ты театр с Мулен Ружем путаешь. Когда, например, Стрепетова...
– Барышня знает про Мулен Руж! – засмеялся Андрей. – Ладно, бог с ней, со Стрепетовой – ты будешь лучше.
– Да никем я не буду! – затрясла головой Дуся и на миг прижалась щекой к плечу своего спутника. – Я о том и говорю – ничего я не хочу. Только бы ты был счастлив...
– Ты отказываешься от театра?
– Да, отказываюсь, – торжественно произнесла Дуся. – Я раньше, честно говоря, мечтала о сцене. До того, как мы объяснились. А теперь это все неважно. Только ты!
– Обожаю тебя, – воскликнул Андрей. – Ты права – я не хочу делить тебя с толпой. Моя, только моя...
Он хотел обнять ее, но Дуся отстранилась со смущенной улыбкой.
– Здесь... здесь как-то неловко. Как будто мертвые видят нас.
– «Зачем загадывать, мечтать о дне грядущем, когда день нынешний так светел и хорош? Зачем твердить всегда в унынии гнетущем, что счастье ветрено, что счастья не вернешь? Пускай мне суждены мучения разлуки и одиночества томительные дни – сегодня я с тобой, твои целую руки...» – вдруг процитировал Андрей. – Это я из Апухтина вспомнил. Как дальше – не помню, но что-то такое ужасно трагическое.
– Не надо трагического, – упрекнула Дуся. – Я Апухтина не люблю. Очень мрачный поэт.
– Прости...
Они дошли до противоположного конца кладбища. Здесь были только старые могилы – все в запустении, заросшие травой и сорняками, на замшелых надгробиях уже ничего невозможно было прочитать.
Они сели на выбеленную дождем и ветром скамью, и Андрей взял Дусю за руки.
– Как я люблю тебя, как люблю... – пробормотал он. – Как ты думаешь, что бы было, если б все узнали о нас?