Мы стояли обнявшись и целовались. Андре был теплым и крепким, как я и представляла. Он прижался ко мне животом, и неожиданно для себя я ответила. И, ощутив сквозь брюки его пенис, с удовлетворением отметила, что он велик. Такой, что доставит удовольствие, но не причинит боль.

– Господи! – Андре застонал и провел рукой у меня между ног. В отличие от Брэда он знал, что делать. Опустился на колени и прильнул губами к животу. – Какая ты крепкая. Удивительно!

Он широко развел мои ноги и поцеловал внутри. Пальцы и губы Андре сосредоточились в одном месте. Я едва держалась. Чувствовала, что вот-вот преждевременно взорвусь. Остановила его. Сама встала на колени и повторила все, что он делал со мной. Андре снял брюки и остался совершенно нагой. Превосходный мужчина во всех отношениях.

– Подожди, – попросила я. Пошла в ванную и нашла в сумке презерватив.

Когда я вернулась, Андре сидел на полу и, зажав в кулаке член, водил рукой. Увидев меня, он прервался.

– Продолжай, – улыбнулась я. – Хочу посмотреть, как ты это делаешь.

Я никогда не видела мастурбирующего мужчину, хотя мне всегда хотелось посмотреть. Андре послушался, но попросил меня сделать то же самое. Я села напротив, раздвинула ноги и стала ласкать клитор. Мы смотрели друг на друга и занимались этим, пока хватало сил.

Потом я надела ему презерватив, попросила остаться на полу, оседлала и медленно опустилась на него, позволяя войти в себя. Мы посмотрели друг другу в глаза, и это оказалось настолько прекрасно, что я расплакалась.

– Ты в порядке? – спросил Андре.

– Да, – улыбнулась я и начала двигаться. – Более чем в порядке. Это восхитительно. – Мы сжимали друг друга в объятиях.

– Да, – ответил он.

Мы меняли позы, перемещались по комнате 190 и наконец кончили на кровати на четвереньках.

Андре считал это положение непристойным, а меня оно пьянило. Годы разочарований исчезли, и я приобщилась к вечности.

Андре сжал меня в объятиях, и мы поцеловались.

– Невероятно!

– Ты так думаешь?

– Да.

Мы отдохнули, немного подремали, заказали еду в свой домик и повторили все снова.

В магазины мы выбрались только через двое суток.

Амаури потер свой взбугрившийся под простыней живот, в котором булькало не меньше чем пол-упаковки пива. Мы только что закончили заниматься любовью под фонограмму пения птиц. Фатсо сидела на подоконнике и ворчала на пролетавших пташек, словно надеялась, что они свалятся ей в рот, как ресторанный заказ. Мою животину никто не заподозрил бы в чрезмерной сообразительности. Амаури уже месяц приходил сюда каждую ночь, и кошка к нему привыкла. И я тоже. Не хотела его отпускать. Даже в школу.

За три месяца, что мы были вместе, я полюбила Амаури.

Окно спальни было открыто, и бесподобный, напоенный росой бостонский утренний воздух овевал наши разгоряченные соленые тела. Впервые в жизни я чувствовала себя по-настоящему свободной. И счастливой. Вечером, перед тем как заснуть, он посмотрел на меня и робко спросил:

– Ты не послушаешь, что я написал?

Это оказался небольшой рассказ в стиле Гарсиа Маркеса. Я не находила слов от изумления. Моего испанского не хватало даже на письмо домой. Но общение с Амаури помогло подтянуть язык. Парень умел писать. Умел, хотя и продавал наркотики. В его словах звучала музыка. Меренга. Но только не пуэрто-риканская, которую я научилась отличать от доминиканской. Доминиканская меренга приводит в волнение. А пуэрто-риканская? Нет.

Sucias считают, что я спятила. По их мнению, в таком смазливом парне, с такими длинными ресницами, который ходит вразвалочку, пахнет «Си-кей-уан», пользуется дешевым пейджером, носит одинаково небрежно туфли с кружевами и без, едва плетется за рулем по Сентр-стрит, где знает всех мыслимых и немыслимых типов – черт! – в таком пареньке ничего хорошего нет. Не может быть. Так полагают не только sucias. Все деловые латиноамериканцы усмехаются, когда замечают, как мы рука об руку входим в магазин. И подобные Амаури тоже решили, что он свихнулся – связался с образованной, самостоятельной женщиной.

– Я люблю тебя, – пробормотала я. Амаури потянулся и поцеловал меня в веко.

– Я тоже тебя люблю.

– Не ходи сегодня в школу. Оставайся со мной. Поиграем.

– Было бы здорово. Но извини, не могу. – Он вылез из-под одеяла, и я уставилась на его соблазнительную спину – Амаури был крепок, развит, силен.

– Пойду в ванную, – объявил он по-английски. – Давай со мной, Mami.

– Поваляюсь еще несколько минут, – сонно ответила я. – Хочу спать.

– О'кей, – согласился Амаури.