– Что бы ты ни сказала, это не изменит моего решения, – настаивал Берк. – Но продолжай. Я слушаю.

Кэтрин опустила глаза. Его пальцы казались очень смуглыми на ее белой коже. Ей трудно было посмотреть ему в лицо.

– Я никогда не смогу родить тебе детей. Я бесплодна.

Каким коротким было это слово – «бесплодна». Но в тишине спальни оно прозвучало как проклятие.

Она ждала, когда Берк с отвращением отшатнется от нее. Но он взял Кэтрин за подбородок и посмотрел в глаза:

– Ты была беременна, по крайней мере один раз, не так ли? Я помню, Альфред говорил, что у тебя был выкидыш.

– Да. – Она глубоко вздохнула, стараясь приглушить сердечную боль. – Помнишь, я рассказывала, как четыре года назад поехала в Лондон и стала свидетельницей вечеринки, которую ты устраивал для него?

– Как я мог забыть? Это чудо, что ты не отказалась говорить со мной.

– Я поехала в Лондон, чтобы сказать Альфреду, что жду ребенка. Но после того как увидела его со Стеллой Секстон, была так потрясена, что выбежала из дома прямо на улицу. На мостовую, где ехали кареты. – Она словно вновь услышала крик кучера, увидела вставшую на дыбы лошадь и почувствовала страшную боль в животе. Даже теперь при этом воспоминании ее глаза наполнились слезами. – Я потеряла ребенка. Доктор сказал, что я искалечена навеки.

В комнате стало тихо. Кэтрин подняла глаза и увидела, что Берк смотрит на нее.

– Шрам, – тихо проговорил он. – У тебя на животе.

– Это от лошадиного копыта.

Он неподвижно сидел на кровати. Затем наклонил голову и обхватил ее руками.

– Бог мой! Как ты должна ненавидеть меня!

– Нет! – Дрожа от бушевавших в ней чувств, Кэтрин погладила щеку Берка. – Это был несчастный случай. Никто не хотел этого. Я виновата не меньше других в том, что не предупредила Альфреда о своем приезде.

Берка, казалось, это не убедило. Он встал и заходил по комнате.

– Этот доктор, он был надежный человек?

– Самый лучший в Лондоне. И он не ошибся. За три года я так и не забеременела.

– Да и как ты могла? – Берк с неожиданной яростью ударил кулаком по спинке кровати. – Альфред проводил почти все время в Лондоне. Ты оставалась одна на целые недели. Но у нас, Кэтрин, такого не будет.

Неужели он все еще хочет жениться на ней? Она сжала пальцы, лежавшие на коленях.

– Ты тоже будешь ездить в Лондон.

– Если и буду, то вместе с тобой. Мы за всю нашу жизнь не проведем и одной ночи в разлуке. Если есть хотя бы малейший шанс иметь ребенка, я хочу использовать его.

Кэтрин понимала его неверие; она сама с такой же решимостью хотела доказать, что доктор ошибался. Она помнила, как каждый раз, когда Альфред приходил к ней в постель, вспыхивала надежда, а затем снова наступало горькое разочарование.

И вот та же надежда вспыхнула вновь. Невольно она чувствовала, как просыпаются мечты, спавшие так глубоко, что, казалось они никогда не вернутся. Мечта о муже, семье, ребенке у ее груди. Ребенке с черными волосами и смеющимися серыми глазами.

Берк заслуживал сына: шаловливого мальчишку, чтобы воспитывать его, как это было с Питером Гаппи. И красивую дочь, чтобы смотреть на нее с гордым блеском в глазах. Целое семейство, чтобы дарить ему любовь, которой он был лишен в своей юности. Если она не сможет…

– У тебя должен быть наследник. Этого ждут от тебя.

– Я предоставлю продолжать династию мужчинам, подобным моему отцу. Если у нас не будет детей, значит, так суждено.

Гришем сел на постели и посмотрел на девушку, его глаза светились ровным огнем.

– Кэтрин, я так мало знаю о любви. Я слишком долго считал ее бесполезным чувством и не знаю, могу ли измениться. Но знаю, что я хочу тебя – только как свою жену.

Совершалось чудо. Словно в тумане она погладила его щеку, чуть шершавую. Ей безумно хотелось поверить, что у нее есть надежда. Но одно омрачало радость. Берк не понимал, как понимала это она, что романтический блеск может потускнеть в буднях супружеской жизни. У него появятся сожаления, и любовь завянет, не успев расцвести. Она уже однажды это испытала, и сейчас все будет в тысячу раз тяжелее.

– Я люблю тебя, – прошептала Кэтрин. – Всем сердцем, И давай не будем загадывать на будущее.

Она взяла в ладони его лицо и привлекла к себе в ожидании поцелуя. Он держал ее так, как будто она была хрупкой, как стекло. Но Кэтрин хотела, чтобы Берк видел в ней женщину, а не сокровище. Она провела языком по его губам. Гришем издал стон.

Он отвечал на ее поцелуй, дразня и лаская своим языком. Он гладил ее шею, проводил пальцами по овалу ее лица, по чувствительной коже за ухом. От этих ласк в глубине тела горячей волной разливалось желание. Кэтрин нетерпеливо просунула руку между их телами, показывая, чего она хочет. На мгновение забывшись, Берк зажал телом ее пальцы. Затем, судорожно выдохнув, отодвинулся и вытянул руки вдоль ее тела, в нем дрожала каждая мышца.