–  Будешь ставить?
– спросил у меня он.

–  Яне знаю лошадей.

–  Разве это имеет значение?

–  Ладно.
– Я посмотрел график заездов.
– Поставлю два доллара на Генератора.

Они подняли головы и оба спросили:

–  Почему?

–  Если сомневаетесь, то ставьте на одиннадцатый номер. Однажды я почти во всех заездах выиграл на этом номере.

Они стали смеяться надо мной и заявили, что я могу просто подарить свои два доллара букмекеру или сдать в ФУТ.
– Что-что?

–  Филиал управления тотализаторами.

Оказалось, здешние букмекеры занимаются только текущими ставками. Они не имеют больших фирм, как в Англии. А все внеипподромные заведения, где принимают ставки, подчиняются ФУТ, который значительную долю прибыли снова вкладывает в скачки. Скачки здесь богатые, ипподромы процветают, ФУТ, по выражению Джика, является национальным грабителем страны.

Мы сделали ставки, уплатили деньги, и Генератор победил один против двадцати пяти.

–  Начинающим всегда везет, - объяснила случившееся Сара.

–  Он не начинающий, - засмеялся Джик.
– Его из спортшколы выгнали за букмекерство!

Они порвали свои билетики, помудрили над следующим заездом и пошли платить. А я поставил четыре доллара на первый номер.

–  Почему?

–  Двойная ставка на половину числа одиннадцать.

–  О Боже!
– возмутилась Сара.
– Умник!

Из черных туч полил дождь, и менее стойкие болельщики начали искать укрытия.

–  Пойдемте, - сказал я, - поищем сухое местечко.

–  Вы идите, - сказала Сара, - а я не могу.

–  Почему?

–  Потому что те места для мужчин.

Я засмеялся. Я думал, что она шутит, но выяснилось, что тут не до шуток. Ничего смешного. Около двух третей лучших мест на трибунах предназначалось для мужчин - членов клуба.

–  А как же быть с женами и подругами?
– спросил я, все еще не веря.

–  Они могут пойти на крышу.

Сара, коренная австралийка, не видела здесь ничего странного. Для меня же и, несомненно, для Джика такая традиция была нелепой. Однако он невозмутимо сказал:

–  На многих крупных ипподромах мужчины - распорядители скачек расставляют для себя кожаные кресла на застекленных трибунах и устраивают бары с толстыми коврами, где они могут есть и пить как короли, а их жены тем временем едят в кафетериях и сидят на твердых скамьях на открытых трибунах вместе с остальной толпой. И никто не протестует. Кстати, все антропологические группы считают вполне нормальными собственные самые дикие племенные обычаи.

–  Я думал, ты любишь все австралийское.

–  Нигде не бывает настоящей идиллии, - тяжело вздохнул он.

–  А я уже промокла, - пожаловалась Сара.

Мы поднялись на крышу, где на одного мужчину приходилось по две женщины. Здесь было ветрено и сыро. Стояли жесткие скамейки.

–  Не переживай.
– Сару забавляло, что я поражен таким отношением к женщинам.
– Я уже давно привыкла.

–  Мне казалось, что Австралия гордится тем, что обеспечила всем одинаковые права.

–  Кроме женской половины, - сказал Джик.

С высоты неприступной крепости мы чудесно видели весь ипподром. Сара и Джик криками подбадривали своих избранников, но номер первый финишировал с отрывом на два корпуса при восьми против одного.

–  Возмутительно, - заявила Сара, разрывая новую серию билетов.
– А какой номер ты выберешь на третий заезд?

–  Прости, но меня здесь не будет. Я должен встретиться с одним человеком, который знает Дональда и Регину.

Она достойно приняла удар, но ее непринужденность исчезла.

–  Снова… расследование?

–  Я должен.

–  Конечно.
– Она сглотнула и через силу добавила: - Ну… счастливо!

–  Ты все-таки замечательная девчонка!

Она не надеялась, что я так действительно думаю, и заподозрила иронию. Но ей все равно было приятно. Я спустился, теша себя воспоминаниями о ее растерянном лице.

С одной стороны площадка для членов клуба была ограничена трибунами, а с другой - проходом для лошадей от загородки, где их седлают, чтобы вывести на смотровой круг. Короткая сторона площадки примыкала к самому смотровому кругу. Так вот, с Хадсоном Тейлором я должен был встретиться в том углу площадки, где лошади выходили на смотровой круг.

Дождь почти утих, так что я мог не беспокоиться за свой костюм. Я добрался до условленного места и ждал, любуясь цветником-газоном.

–  Чарльз Тодд?