–  Да. Вы мистер Тейлор?

–  Хадсон, Приятно познакомиться.
– Мы обменялись рукопожатиями.

Его рука была сухой и крепкой. Лет пятидесяти, среднего роста, худощавый. Приветливый, немного печальные и чуточку раскосые глаза. На нем - и, может, еще на нескольких посетителях ипподрома - была визитка, и он носил ее с такой непринужденностью, как будто это был свитер.

–  Пойдемте найдем сухое место, - предложил он.
– Сюда, пожалуйста!

Он повел меня. Мы поднялись на один лестничный пролет, прошли вдоль внутреннего коридора, расположенного под трибунами, миновали швейцара в униформе и оказались в удобном зале для членов комитета. До сих пор нам приходилось с извинениями протискиваться между группами нарядно одетых людей, но в баре было тихо и малолюдно. Двое мужчин и две женщины болтали стоя, держа полупустые бокалы. В углу две дамы в мехах громко жаловались на холодную погоду.

–  Им нравится красоваться в соболиных манто, - фыркнул Хадсон, беря два стакана шотландского виски и приглашая меня к маленькому столику.
– Теплая погода путает им все карты.

–  А что, в это время года всегда так?

–  Температура в Мельбурне за час может упасть или подняться на двадцать градусов. Так, а теперь о вашем деле.
– Он полез во внутренний карман и достал сложенный лист бумаги.
– Вот, прошу, здесь написано все, что нужно для Дональда. Галерея называется «Ярра Ривер Файн Артс».

Я искренне удивился, если бы оказалось иначе.

–  А человек, с которым мы имели дело, был некий Айвор Уэксфорд, - продолжал он.

–  Какой он из себя?

–  Точно не припомню. Ведь дело было еще весной, по-моему, в апреле.

Я подумал минуту и вытащил из кармана маленький блокнотик для набросков.

–  Вы узнаете, если я его нарисую?

Предложение развеселило его. Я быстро набросал мягким карандашом вполне пристойное изображение Грина, но без усов.

Хадсон Тейлор колебался. Я дорисовал усы. Он решительно замотал головой:

–  Нет-нет, не он.

Тогда я перевернул лист и принялся за новый портрет. Хадсон задумчиво молчал, пока я старательно рисовал мужчину из подвальной конторы.

–  Возможно, - проговорил он.

Я сделал нижнюю губу более полной, добавил очки в массивной оправе и галстук-бабочку в горошек.

–  Он… - удивленно вырвалось у него.
– Во всяком случае, я припоминаю галстук. Сейчас «бабочки» не так уж часто встречаются. А откуда вы его знаете? Вы встречались уже?

–  Вчера я обошел несколько галерей…

–  У вас настоящий талант, - заявил он, наблюдая, как я прячу блокнот в карман.

–  Практика, и ничего больше.

Я уже мог бы по памяти нарисовать глаза Хадсона. Склонность к моментальному рисунку проявлялась у меня с детства.

–  Рисование - ваше хобби?

–  И работа. В основном я рисую лошадей.

–  Правда?
– Он перевел взгляд на изображения лошадей, украшавшие стены.
– Вы делаете что-то похожее?

Я кивнул, и мы поговорили о рисовании как о способе зарабатывать на жизнь.

–  Возможно, я закажу вам картину, если моя лошадь хорошо выступит в кубке.
– Он улыбнулся, и глаза его совсем сощурились.
– Если же он будет пасти задних, то я его просто пристрелю!

Он поднялся и пригласил меня следовать за ним.

–  Третий заезд. Может, посмотрим вместе?

Мы вышли на площадку между трибунами. Под нами оказалось квадратное огражденное место, куда выводили на осмотр лошадей, участвующих в заезде. Там же потом расседлывали победителей. Нижний ярус и здесь предназначался только для мужчин. Две пары, шедшие впереди нас, разделились, и мужчины пошли направо, а дамы наверх.

–  Пойдемте вниз, - показал рукой Хадсон.

–  А вверх мы можем подняться только в сопровождении дамы?
– полюбопытствовал я.

Он искоса взглянул и усмехнулся:

–  Вас удивляют наши обычаи? Нет, наверх мы можем подняться и так.

Он пошел вперед и, удобно устроившись, обменялся приветствиями с несколькими людьми, по-приятельски отрекомендовав меня, как своего друга Чарльза из Англии. Сразу по имени, и меня приняли как своего: австралийский стиль.

–  Бедная Регина… Ей тоже не нравилось разделение трибун по полу, - начал он.
– Но оно имеет любопытные исторические корни. В минувшем столетии управление здесь осуществлялось с помощью британской армии. Офицеры оставляли своих жен в Англии, но - такова уж природа!
– все они завязывали здесь знакомства с женщинами скверной репутации. Ну, они не хотели, чтобы их коллеги-офицеры видели, какой у них вульгарный вкус, а потому придумали правило, в соответствии с которым на трибунах для офицеров позволялось сидеть лишь мужчинам, и их пупсики не могли претендовать на место рядом с ними.

–  Здорово придумано, - засмеялся я.

–  Создать традицию проще, - изрек Хадсон, - чем потом избавиться от нее.

–  Дональд говорил, что вы создали традицию производства отличных вин.

Печальные глаза блеснули от удовольствия, доставленного ему моим комплиментом.

–  Ему очень здесь понравилось. Он объехал все большие виноградники в окрестностях. Прежде всего, конечно, он посетил мои.

Лошади, принимавшие участие в третьем заезде, прогалопировали на старт. Впереди был гнедой жеребец.