–  Почему Штерн так поступил с вами?

–  Такие люди, как он, - садисты. Во всяком случае, многие из них.

–  Вы знаете многих?

–  Достаточно. Вероятно, я их чем-то привлекаю. Не знаю, чем. А может быть, и знаю. Женщины моего типа многого не требуют. Мне ничего от них не надо.

–  Относится ли к их числу Лэнс Леонард?

–  Откуда мне знать? Думаю, да. Я почти не знала… почти не знала этого утенка.

–  Он когда-то работал здесь спасателем.

–  Я не общаюсь со спасателями, - хрипло заметила она.
– О чем вы говорите? Я думала, мы станем друзьями. Я думала, мы повеселимся. У меня теперь совсем не бывает удовольствий.

–  Больше не бывает.

–  Они посадили меня под замок и наказали меня. Это несправедливо, - вздохнула она.
– В своей жизни я совершила один ужасный поступок, а теперь они обвиняют меня во всем, что бы ни происходило. Штерн - грязный лжец. Я и не притрагивалась к его любимому мальчику. Я даже не знала, что он мертв. С какой стати мне в него стрелять? Моя совесть и так не чиста… моя совесть…

–  В чем, например?

Она пристально посмотрела мне в глаза. Ее лицо стало жестким, как деревяшка.

–  В том, что вы хотите выкачать из меня… Пытаетесь раскопать что-то во мне?

–  Да, это верно. Какой ужасный поступок вы совершили?

Что-то странное произошло с ее лицом. Один глаз хитровато прищурился, другой остался открытым и смотрел твердо. Губа немного вздернулась, и под ней сверкнули белые зубки.

–  Я - непослушная, капризная, озорная девочка. Я смотрела, как они это делают. Я стояла за дверью и наблюдала, как они это делают. Чудеса современной науки. И я находилась в комнате за дверью.

–  Что такое вы сделали?

–  Я убила мать.

–  Как?

–  Силой воли, - заявила она хитро.
– Я сильно захотела, чтобы моя мать умерла. Является ли это ответом на ваши вопросы, мистер Вопросник? Вы психиатр? Вас нанял Саймон?

–  На оба ваши вопроса ответ "нет".

–  Я убила также и своего отца. Я разбила его сердце. Хотите, расскажу о других своих преступлениях? Это - нарушение всех десяти заповедей. Зависть и злой умысел, гордыня и сладострастие, гнев. Я, бывало, сидела дома и обдумывала, как убить его: повесить, сжечь, застрелить, утопить, отравить? Я сидела дома и представляла себе его, окруженного всеми этими молодыми девушками, их тела и гибкие белые ноги. Я оставалась дома и старалась заполучить в друзья мужчин. Но из этого ничего не получалось. Они чувствовали себя изнуренными жарой или холодом. Или просто я их отпугивала. Один из них так и сказал мне, что он меня страшится, противный неженка. Они пили мое спиртное и второй раз не приходили.
– Она отпила из своего бокала.
– Допивайте же свой бокал.

–  Допивайте и вы свой, Изабель. Я отвезу вас домой. Где вы живете?

–  Здесь, совсем рядом, на пляже. Но я не собираюсь домой. Вы не заставите меня отправиться домой, правда? Я очень давно не была на вечеринках. Почему бы нам не потанцевать? Внешне я, может быть, и страшная, но хорошо танцую.

–  Вы - очень красивая, а я - неважнецкий танцор.

–  Я - страшная, - повторила она.
– Вы не должны смеяться надо мной. Знаю, какая страшная. Я родилась совершенно безобразной, и никто никогда меня не любил.

Позади нее широко раскрылась дверь. На пороге показался Саймон Графф с каменным выражением лица.

–  Изабель? Что это за вальпургиева ночь? Что ты здесь делаешь?

Она отреагировала очень медленно, размеренно. Обернулась, затем слезла с табурета. В ней ощущались напряжение и злость, бокал дрожал в се руке.

–  Что я делаю? Я выкладываю свои секреты. Я рассказываю о всех своих грязных проделках своему дорогому другу.

–  Глупая. Поедем со мной домой.

Он сделал к ней несколько шагов. Она запустила бокал ему в голову, но промазала, и бокал оставил вмятину на стене возле двери. Часть напитка выплеснулась в его лицо.

–  Ненормальная женщина, - произнес он.
– А теперь ты поедешь со мной домой. Я вызову доктора Фрея.

–  Зачем мне ехать с тобой? Ты мне не отец.
– Она обернулась ко мне, хитро сощурилась.
– Разве мне нужно ехать с ним?

–  Не знаю, но он - ваш законный опекун?

Ответил Графф:

–  Да, я - ее опекун. А вы не вмешивайтесь.
– Затем, обернувшись к ней, он продолжал: - Тебя ничего не ждет, кроме горя, так же как и всех нас, если ты уйдешь от меня. Ты обязательно пропадешь.
– Теперь его голос звучал иначе - в нем было великодушие, таинственность и пустота.

–  Я и сейчас пропащая. Куда же мне пропадать дальше?

–  Ты сама об этом узнаешь, Изабель. Если не пойдешь сейчас со мной и не сделаешь, что я тебе скажу.

–  Все трепещут перед очень большим человеком, - буркнул я.

–  Не вмешивайтесь, я предупреждаю вас.
– Его ледяной взгляд показался мне сосулькой, попавшей мне в волосы.
– Эта женщина - моя жена.

–  Какая удача для нее!

–  Кто вы такой?

Я назвал себя.

–  Что вы делаете в нашем клубе, на этом приеме?