Он сжал кулак, ударил себя по скуле и оглядел комнату с чувством смутного ужаса, как будто это было прибежище богов, которое он оскорбил. Комната напомнила ему о его обязанностях.

–  Что вы здесь делаете, мистер Арчер? Вы не имеете права находится здесь.

–  Я ищу миссис Графф.

–  Почему вы не сказали об этом? Вам не надо было ломать замок. Миссис Графф находилась здесь несколько минут назад. Она хотела повидать мистера Бассета, но его здесь не оказалось.

–  А где миссис Графф находится сейчас?

–  Она пошла на пляж. Я пытался остановить ее, но она не стала меня слушать. Как вы думаете, не позвонить ли мистеру Граффу?

–  Если вы сможете с ним связаться. А где Бассет?

–  Не знаю. До этого он начал паковать свои вещи. Возможно, он уезжает куда-нибудь в отпуск. Он всегда ездит в Мексику, когда здесь закрывается сезон. Показывал мне цветные фотографии…

Я вышел и пошел к другой стороне бассейна, а он продолжал говорить в пустой комнате. Ворота в заборе были открыты. Двадцатью футами ниже пляж сбегал к океану, обозначившись колыхающейся кромкой белой пены. Вид океана вызвал во мне какое-то тошнотворное чувство. Он напомнил о трупе Карла Штерна, полоскавшемся среди волн.

Волны набегали на линию прилива как привидения, а разбивались как что-то солидное и ощутимое. За ними на берег наползала плотная стена тумана. Я спустился по бетонным ступенькам, привлеченный каким-то звуком, который раздался среди шума прибоя. Оказалось, это Изабель Графф разговаривала, обращаясь к океану, голосом, похожим на крик чайки. Она подзадоривала океан налететь и схватить ее. Она присела, подогнув колени, почти у самой воды и трясла кулаком в сторону ревущего океана.

–  Старая вонючая лужа, я тебя не боюсь!

Ее профиль выдавался вперед, на светлом Лице блестели черные глаза. Она услышала, как я подходил к ней, съежилась, закрыв рукой лицо.

–  Оставьте меня в покое. Я не вернусь туда. Я скорее умру.

–  Где вы пропадали весь день?

Ее влажные черные глаза выглядывали из-под руки.

–  Вас это не касается. Уходите.

–  Думаю, мне надо остаться с вами.

Я сел рядом с ней на уплотненный песок, так близко, что коснулся ее. Она отпрянула от этого соприкосновения, но не отошла. Ее черноволосая неухоженная голова неожиданно повернулась ко мне. И она произнесла своим обычным голосом:

–  Хелло.

–  Здравствуйте, Изабель. Где вы пропадали весь день?

–  Преимущественно на пляже. У меня возникло настроение совершить длительную прогулку. Маленькая девочка дала мне мороженое, но заплакала, когда я взяла его у нее. Я - старая ведьма. Но это было все, что я съела за весь день. Я обещала ей выслать чек, но боюсь идти домой. Там может оказаться этот мерзкий старик.

–  Какой мерзкий старик?

–  Тот самый, который стал ухаживать за мной, когда я приняла сонные таблетки. Я видела его, когда потеряла сознание. Из его рта пахло гнилью, как от отца, когда он умер. И вместо глаз у него были черви.
– Она что-то замурлыкала себе под нос.

–  У кого были такие глаза?

–  У старого посланца смерти с длинной белой нечищеной бородой.
– У нее было безобразное и неопределенное настроение. Она еще не слишком свихнулась, чтобы не понимать, что она несет, просто "поехала по фазе", раз начала такое говорить.
– Он начал за мной ухаживать, но я очень устала. И вот вам, утром я была опять на старом месте с теми же разгоряченными и хладнокровными бегающими людьми. Что мне делать? Я боюсь воды. Мне невыносима сама мысль о насильственных путях, а сонные таблетки не помогают. Они просто выкачивают вас, заставляют ходить взад и вперед, пить кофе, и вот вы опять на старом месте.

–  Когда вы пытались принимать сонные таблетки?

–  О, очень давно, когда отец заставил меня выйти замуж за Саймона. Я любила тогда другого мужчину.

–  Кларенса?

–  Он был единственным, кого я когда-либо любила. Клар был так ласков со мной.

Стена тумана закрыла черту пенящейся воды и приблизилась к нам вплотную. Прибой шумел в тумане, как разозлившийся посетитель. Я не знал, что мне делать - смеяться или плакать. Я посмотрел на ее лицо, которое близко склонилось ко мне - бледный призрак с двумя большими темными глазницами, отнюдь немолодое, но в туманную ночь оно больше чем когда бы то ни было выглядело лицом ребенка, а не женщины. Заблудившийся ребенок, который заблудился и погиб, пытаясь найти дорогу.

Голова Изабель легла на мое плечо.

–  Я запуталась, - устало сказала она.
– Весь день пыталась найти в себе мужество броситься в воду. Что мне делать? Я не могу вечно оставаться в комнате.

–  Самоубийство, согласно религии, грех.

–  Я совершала более тяжкие грехи.

Теперь туман окутал нас со всех сторон, и мы оказались в среде, состоявшей из воздуха, воды и холода, пропитанного запахом рыбы. Наш мир превращался в преддверие ада, где можно было говорить что хочешь. Изабель Графф сказала: