–  Он это сделал для себя, - уточнил я.
– Он не получил своего главного приза - ведь вы не убили своего мужа. Перед ним открылась возможность добиться приза утешения, если бы ему удалось убедить вашего мужа в том, что вы убили Габриэль. Обстановка очень подходила для такой инсценировки, и вы ему поверили.

Опять Бассет сделал движение, чтобы опровергнуть это утверждение, его рот скривился.

–  Все было совсем не так. Я совершенно не думал о деньгах.

–  А что мы обнаружили в вашем сейфе?

–  Это - единственные деньги, которые я получил или о которых просил. Они мне понадобились, чтобы уехать отсюда. Я собирался уехать в Мексику и поселиться там. Я и не помышлял о шантаже, пока Эстер не выкрала у меня пистолет и не предала меня этим преступникам. Они вынудили меня прикончить их, разве вам это непонятно, из-за их жадности и нахрапистости. Рано или поздно, но это дело будет расследовано до конца, и тогда явится на свет истина.

Я посмотрел в сторону Граффа, чтобы получить какой-то подтверждающий знак, но тот вышел из кабинета. За открытой дверью было темно. Я сказал Бассету:

–  Никто не заставлял вас убивать Габриэль. Почему вы не дали ей уйти?

–  Я этого просто не мог сделать, - ответил он.
– Она ползла по пляжу к своему дому. Я начал всю эту историю, я должен был закончить ее. Я никогда не мог переносить вида раненого животного, даже насекомого или паука.

–  Значит, вы - убийца из жалости?

–  Нет, кажется, я никак не могу объяснить вам этого. Там, в темноте, нас было всего двое. Шумел прибой, она стонала и ползла по песку. Голая кровоточащая девушка, которую я знал много лет, с раннего, невинного детства. Обстановка была настолько чудовищно жуткой, неужели это непонятно, что я должен был как-то положить всему этому конец? Я должен был заставить ее прекратить ползти!

–  А вчера вы были вынуждены убить Эстер Кэмпбелл?

–  Это - другой случай. Она прикинулась невинной и втерлась ко мне в доверие. Она называла меня дядя Кларенс, делала вид, что я ей нравлюсь, а на самом деле ей нужен был лишь пистолет из моего сейфа. Я давал ей деньги, относился к ней как к дочери, а она предала меня. Трагично, когда молодые девушки вырастают и становятся вульгарными, лживыми и похотливыми.

–  Поэтому вы стараетесь помешать их росту, так?

–  Лучше, когда они мертвые.

Я посмотрел на его лицо. В нем не было ничего патологического. Это было стареющее лицо с мягкими чертами, с несколько карикатурным оттенком, который придавали ему длинные зубы и выпуклые глаза. Вовсе не маньяк, которого видят люди, когда представляют себе зло. И все же это было демоническое лицо, скроенное туманным и страстным тяготением к отвратительным поступкам тьмы.

Бассет посмотрел на меня таким взглядом, как будто я был очень далеко от него и связывался с ним с помощью телепатии. Потом он посмотрел на свои крепко сжатые руки. Разжал и развел руки в разные стороны, выпрямил ладони и провел ими от бедер до колен. Руки ему тоже представлялись далекими, лишенными возможности выполнять его пожелания и намерения в результате неизвестного ему несчастья.

Я снял трубку телефона на его письменном столе и позвонил в окружную полицию. Прошел через обычную процедуру, связанную с такого рода звонками. Мне хотелось поскорее сбыть с рук это чудовищное дело.

Бассет подался несколько вперед, когда я положил трубку.

–  Послушайте, старина, - вежливо произнес он, - вы обещали позволить мне выпить. Мне ужасно хочется выпить.

Я подошел к портативному бару у другого края письменного стола и вынул из него бутылку. Но Бассет получил более мощное успокаивающее средство. В открытую дверь вошел Тони Торрес. Он неуклюже шмыгал ногами, держа в руках тяжелый кольт. Черные глаза имели пепельный оттенок. Бледно вспыхнуло на мгновение пламя из его револьвера, сопровождаемое сильным грохотом. Голова Бассета дернулась в сторону и осталась в таком положении, припав к плечу.

Изабель Графф смотрела на него с тупым удивлением. Она поднялась, рванула пальцами отвороты своей хлопчатобумажной блузки и подставила открытую грудь оружию.

–  Убей меня! Убивай меня тоже!

Тони мрачно покачал головой.

–  Мистер, Графф сказал, что это сделал мистер Бассет.

Он сунул кольт в кобуру. За ним в комнату робко вошел Графф. Мягко ступая, как хозяин заведения, Графф подошел к столу, где сидел Бассет. Он протянул руку и дотронулся до плеча убитого. Тело повалилось и, ударившись об пол, издало какой-то мяукающий звук, похожий на слабый и отдаленный крик ребенка, зовущего мать.

Графф в испуге отскочил назад, как будто его наэлектризованное прикосновение вышибло жизнь из Бассета. В каком-то смысле так оно и было.

–  Зачем было втягивать в это дело Тони?
– спросил я его.

–  Кажется, так лучше. В конечном счете, результат был бы таким же. Я оказал Бассету любезность.

–  Но для Тони это далеко не любезность.

–  Не беспокойтесь обо мне, - произнес Тони.
– В марте будет два года, как я живу одной мыслью прикончить того человека, который так с ней поступил. И мне наплевать, попаду я теперь во Фресно или нет.
– Он вытер свой влажный лоб тыльной стороной ладони и стряхнул пот с руки. Затем сказал любезно: - Ничего, если я выйду наружу, джентльмены? Здесь жарко. Я буду поблизости.