Катранов махнул рукой.

– Да из-за Пашки Дроздова…

К столику, вытирая платочком мокрые руки, подошла Света.

– Мокнет Сёмга, дышит жабрами. Он еще обиделся, почему его как частицу ракетного щита не назвали, – Света села за столик, жадно выпила фужер нарзана.

– А при чем здесь Пашка? – целенаправленно расспрашивал бывший комвзвода. – Или вы при чем? Ну, несчастный случай, всяко бывает…

Носков осмотрел стол и чужой вилкой принялся есть салат.

– На полигоне слухи ходили, будто Пашка сам на себя руки наложил, – нехотя произнес Катранов. – У них с Сёмгой накануне, из-за ерунды, конфликт вышел, обменялись парой ударов. Вот Сёмга и думает, что как-то виноват…

Бакен хлопнул себя несколько раз по коленям, прищелкнул пальцами и только потом смог выговорить:

– Ерунда какая! Там же служебное расследование проводилось, все точки над «и» расставлены! Какие могут быть слухи?

– Случай препоганый, в самом деле, – поморщился Катранов. – Родные Дрозда из его последних писем поняли так, что его там с утра до вечера ногами футболили. И мы с Серегой в том числе.

Он замолчал. Бакен не нашелся что ответить и только переводил взгляд с Катрана на Мигунова и обратно.

– Так что там случилось? Вы можете толком рассказать?

Катранов махнул рукой и отвернулся.

– У нас на плацу статуя Ленина стояла. Чугунная. – Мигунов облокотился на стол, взял вилку, возможно собираясь наколоть кусочек ветчины, но вилка так и застыла в воздухе. – Ее как раз реставрировали, ну, нам троим приказали кое-что подварить, подкрасить. Рядом провод-времянка висел, чтобы можно было вечером работать. Провод оборвался. Замкнул на статую.

Мигунов положил вилку место, откинулся на спинку стула и приобнял Свету.

– Катран был в это время на земле. И я был на земле. А Пашка наверху возился. Вот так судьба распорядилась…

– А давайте выпьем за Пашеньку! – предложил Носков, и первым поднял рюмку. – Я его помню, толковый паренек был. Царствие небесное…

Не чокаясь, все выпили.

– Если бы вас троих тогда убило, никому не стало бы легче, – тоном, подводящим черту под всем сказанным, сказал Бакен.

Он взял бутылку, чтобы наполнить рюмки, обнаружил, что та пуста, и знаком подозвал официанта. Вместо официанта подлетел администратор, принес запотевшую бутылку «Кремлевской», сам наполнил рюмки. Бакен подождал, когда он уйдет, и сказал:

– Мы уже пили сегодня за ушедших. Давайте теперь выпьем за нас – за пришедших. За тех, кто здесь. Кто несмотря ни на что продолжает жить, любить и надеяться. За ваших прекрасных жен. За ваши семьи. За нашу дружбу. За третье плечо… За вторую совесть. За то, что потерять страшно. Потому что, потеряв, не простишь себе и не успокоишься вовеки… Выпьем.

Света Мигунова с тревогой посмотрела на Бакена, потом на мужа.

– Давайте, мальчики, – проговорила Ирон. – Выпьем и… Как-то все это неприятно. И забудем…

– Если получится! – Сёмга вернулся с мокрыми волосами, мокрым лицом, мокрым впереди пиджаком и почти трезвый. При виде его Носков мгновенно сполз со стула и бочком отполз в сторону. Сёмга плюхнулся на освободившееся место, Варя стала сзади, прижалась, погладила по мокрой голове, обняла за плечи, посмотрела жалостливо сверху вниз.

– Как мальчишка, честное слово!

– В Дичково и сейчас странные дела творятся, – сказал Бакен, оглянувшись и понизив голос. – Нехорошие дела, прямо скажем…

Он оглянулся еще раз. Вокруг были все свои. Носков, покачиваясь, уже стоял у соседнего столика и говорил дежурный тост очередным слушателям. Его напряженная спина была превращена в огромное ухо, хотя заметить это мог только специально подготовленный человек. Но как раз сейчас человек с такой подготовкой был сосредоточен на рассказе Бакена и не контролировал окружающую обстановку.

– Что за дела? – Семаго впился в Бакена взглядом гипнотизера.

Бывший комвзвода оглянулся в третий раз, потом наклонился к троице друзей:

– Органы безопасности ведут расследование. У нас личные дела нашего выпуска поднимали, а потом арестовали Рогожкина – тамошнего начштаба.

У одного из слушающих его людей будто пол ушел из-под ног. Сердце остановилось, потом заколотилось с перебоями, как перегретый мотор. Кровь отхлынула от лица, алкогольный румянец сменила смертельная бледность, оттеняя старый шрам в углу рта. Спина Носкова напряглась еще сильнее.

Семаго встряхнул головой, отгоняя опьянение.

– Как арестовали? За что?