Шрифт:
– Вот тебе и Родина-мать, вот тебе и Нью-Йорк, и Москва! – орал, напрягая жилы… непонятно кто: то ли певец на диске, то ли кто-то из эскадрильи. – И какая у них дисциплина: бар, притон, девки… Мы на дежурствах неделями из КП не выходили! И трезвые, как стекло!
– Они виски жрали, а мы – «Солнцедар»! И не закусывали! И ничего! Не слабее их были!
…Летели мальчики на восток,Вдали увидели городок…Пользуясь светомаскировкой, летчики-ракетчики совершили еще одну вынужденную посадку у стойки бара. Сёмга едва держался на ногах и, схватившись за столешницу, едва не опрокинул бутылку с виски. Ввиду этого командование приняло решение временно отстранить его от полетов, но Сёмга полез на Катрана с кулаками, и допуск пришлось возобновить.
– А над нашей шахтой – бетон! Целых сорок девять тысяч тонн! И стали легированной… Целый рулон! И по фигу нам эти ваши шестнадцать тонн!
Экспромт невидимого в тревожном полумраке исполнителя имел большой успех. Зазвенели стаканы.
– Нет, пацаны, эта песня гораздо лучше той, про шахтера, – с трудом произнес Сёмга. – Ты ту больше не ставь.
– Да это одна и та же! – принялся растолковывать Катран. – Песня про шахтера и есть, просто на ее мотив поют про бомбы…
– Что-то мы сегодня антипатриотичный вариант поем, – покаялся Мигунов. – Надо было Нью-Йорк разбомбить!
– Не вопрос! – бодро отозвался Катран. – Через десять минут взлет!
– Не, пацаны, шестнадцать тонн тут не катит, – Сёмга покачал пальцем, как метрономом в среднем ритме. – Какие такие шестнадцать тонн? Обычные фугаски, самые большие, были с тонной тротила. Атомный «Малыш», которым Хиросиму разбомбили, это двадцать одна тысяча тонн. Двадцать одна тысяча! А современные СЯБы [14] – они вообще по миллиону! Какие, на хер, шестнадцать тонн?
– Чувствую, навозимся мы сегодня с Сёмгой, – вздохнул Катранов.
Выпил он изрядно, но держал себя в руках.
14
СЯБ – стратегический ядерный боезапас.
– Ерунда, – сказал Мигунов. – Бросим в бассейн, мигом отмокнет. Хотя пить он не умеет! Сказано, пиджак [15] !
Семаго не обращал внимания на невнимательность слушателей.
– На «Молнию», например, десятимегатонную головку ставят! – монотонно бубнил он, рассматривая пустой стакан. – Даже на «Гвоздь» мегатонну прикручивают…
У Катранова отвалилась челюсть.
– Что?! – Катран потрепал его по расслабленному плечу – Откуда ты знаешь про «Молнию», а особенно про «Гвоздь»?! Слышь, Мигун, выключи музыку!
15
Пиджаками профессиональные военные называют гражданских лиц.
– «Гвоздь» – это же крылатое «изделие», он большой СЯБ не возьмет, – в наступившей тишине слова пьяного в лоскуты отставного майора звучали еще более невероятно, чем под гром тяжелого рока. – Он берет скоростью! Прикинь, Мигун, у американского «Томагавка» – девятьсот километров в час, а у «Гвоздя» – семь тысяч! Семь тысяч, прикинь!
Мигунов и Катранов изумленно переглянулись.
– И заметь, без всякого окислителя! Прямоточный воздушно-реактивный двигатель дает гиперзвуковую скорость! – Сёмга встал, его качнуло, но он сохранил устойчивость. – Пойду, умоюсь. А то чего-то развозить стало…
Полковники проводили его удивленными взглядами.
– Что я тебе говорил? – Катранов выставил указательный палец, будто прицелился Мигунову в живот. – Не нравится мне Сёмга, все сильнее не нравится! Ты знаешь, что он сейчас делал?
Мигунов пожал плечами.
– То же, что и все мы… Пил, веселился.
– А что он говорил, знаешь?
– Только догадываюсь. Это же не моя линия работы…
– «Молния» – и есть тот фитиль, который мы воткнем в жопу америкосам! А «Гвоздем» подопрем, чтоб вообще никуда не делись! Но даже эти названия – под грифом с двумя нулями! Откуда! Сёмга! Это! Знает?!
– Не знаю.
– И я не знаю! – Катран взял со стойки бутылку и налил себе еще на два пальца. – А чего он Пашку Дрозда вспоминает, чего копается в давней истории, бередит раны? Ты не в курсе, из-за чего они подрались? Не в курсе… И я – не в курсе. Никто не в курсе. Сёмга никому не рассказывал. Даже сейчас, когда столько лет прошло… А чего он вчера нас пистолетом пугал? Не догадываешься? И я не догадываюсь.
Катранов набрал полный рот виски, постоял, с трудом проглотил и прищурился.