– А ты на лечение деньги потратишь? Точно?

– Конечно! Мне, думаешь, самому приятно вот так вот ходить и сопли ронять?!

– Ну, хорошо… Сколько тебе надо?

– Мне нужен ящик нафтизина, три ящика кларитина, пять ящиков демидрола, а еще мне нужны капли для глаз, дорогие, немецкие. Не помню, как называются. Не меньше десяти ящиков, т.е. сто пятьдесят килограмм. И еще мне нужно пойти сделать рентген руки.

– Ты собираешься открыть нарколабораторию, – скорбно произнес мужчина и достал из бумажника три купюры по пять тысяч рублей. – Этого не будет. Столько я тебе не дам. Вот, держи. На еду и лекарства должно хватить до конца месяца, а больше не могу, извини, я не так много зарабатываю, – с этими словами мужчина подошел поближе и протянул деньги.

Подросток, однако, отпрыгнул назад, схватился за дверь, и, уже стоя в дверном проеме, сказал:

– Э, нет! Деньги положи вон там на стол, а сам отойди!

Но мужчина бросился на подростка, схватил за руку и попытался захомутать серым галстуком. Подросток с поразительной скоростью выхватил дудку и поднес ко рту. Звуки дудки заставили всех пенсионеров, стоявших в очереди за получением денег и за оплатой коммунальных услуг, обернуться, оскалить зубы и броситься на мужчину с криками: «Да это же Чубайс, гляди! – Да это же Мавроди! – Мавроди умер давно, это Березовский! – Ты чего? Это брат Мавроди умер! А Мавроди вот он! – Дурак! Это Гайдар! – а ну-ка отдавай наши деньги, скотина!» Пенсионеры стали хватать мужчину за одежду и волосы. Воспользовавшись этим, подросток вывернулся из его рук и бросился бежать, то и дело неуклюже цепляясь облезающим хвостом за фонарные столбы. Угасли звуки дудки, и пенсионеры вдруг опомнились. Сначала они отпустили мужчину и довольно долго напряженно переглядывались. Потом стали его оглаживать, приговаривая: «Вы не ушиблись? Вы не поцарапались? Этот хулиган вас не ранил? Надо вызвать милицию! Вот ваши деньги. Вы уронили. Он не стащил у вас бумажник? Ах, галстук отобрал, стервец!» Так пенсионеры продолжал причитать, впрочем, вскоре прекратили, заметив, что обращаются к пустому месту. Тогда они сразу же забыли обо всем случившемся и встали обратно в очередь, переругиваясь местами, местами жалуясь друг другу на то, как долго их обслуживают, а местами обсуждая подгоревшие утром щи.

Собака же взялась за лечение от аллергии. Вначале она попыталась лечиться ацетоном, но безуспешно. Только обожгла себе нос и всю носоглотку.

Тогда она решилась на самый радикальный метод – устранение возбудителя, благо тех, кто вызывал у нее аллергию, было в городе не так уж много. После нескольких успешных мероприятий, она потерпела неудачу, потому что ее выследили. На этом эпизоде следует остановиться подробнее.

Старый композитор Дмитрий Дмитриевич в своей одинокой двухкомнатной квартире на третьем этаже скучал. На душе было противно, и он списывал это ощущение на страшную жару, какая нечасто бывает в начале июня. В два часа дня, по заведенному обычаю, он стал готовиться к обеду. Разогрев суп, налив себе в тарелку и посыпав укропом, он обнаружил, что суп уже прокисший.

Вылив суп и нажав спуск, он стоял неподвижно с тарелкой в руках, наблюдая кусочки укропа в унитазе; они причудливо крутились, захваченные мощными водяными струями. Это зрелище произвело на старого композитора очень сильно впечатление, и появилось чувство, что вот-вот в голове вспыхнет идея новой симфонии.

Он вздрогнул от неожиданности, когда за его спиной раздался бодрый голос:

– Старик! Здравствуй! Как я рад тебя видеть!

Композитор обернулся. Ему улыбался в тридцать два белоснежных зуба племянник Митя Фокин, рослый, крепкий, черноволосый, в пестрой рубашке с коротким рукавом, навыпуск, в шортах и светлых сандалиях. В этом нехитром летнем одеянии он смотрелся, тем не менее, очень стильно, возможно, благодаря толстой серебряной цепочке на загорелом запястье, а может быть, благодаря аккуратной прическе.

Первой мыслью Дмитрия Дмитриевича было спросить, как племянник проник в его квартиру, но тут же пришла в голову мысль, что наверняка он дал Мите когда-то дубликат ключей, а теперь забыл.

Они не виделись очень давно, и композитор удивился, что племянник в свои сорок три так молод и свеж. Он, Дмитрий Дмитриевич, в таком возрасте выглядел значительно хуже, к тому же был слишком худым, и всегда ему казалось, что одежда на нем сидит плохо. Он по-хорошему завидовал своему племяннику.

– Привет, Митенька, – наконец произнес композитор, и ему не понравилось звучание собственного шепелявого голоса.

Митенька крепко обнял старика, и тот почувствовал приятный запах дорогой туалетной воды.

– Как поживаешь, старик! Ты извини, что без стука… Как поживаешь, что сочиняешь сейчас? Я ведь не пропускаю ничего, все слушаю, что из-под пера у тебя рождается!.. Ну, может, пойдем на кухню, я пивка холодного привез.

И композитор вдруг понял, что именно пива ему хотелось, именно пиво было лучшим решением в такую жару. Как он не додумался за эти дни сходить в магазин за пивом?

Сели пить пиво, оно было холодное, пенное, очень вкусное. Дорогое, наверное. Старику хотелось выпить побольше, мучила жажда, но было неудобно подливать себе, и он терпеливо пил маленькими глотками вслед за неторопливым племянником.

Тот не столько пил пиво, сколько рассказывал, а рассказывал чертовски интересно; о том, как ездили на сафари в Танзанию с друзьями, катались на серфе недалеко от Лос-Анджелеса, как был недавно в гостях у министра иностранных дел Венгрии – «удивительный человек, дядюшка, вы бы только знали». И старик представил себе уютную гостиную в загородном доме, с видом на горы, и неторопливый разговор… на венгерском. Племянник же у него был полиглот – он вдруг вспомнил это. И композитор горько сказал: «О чем жалею, так это о том, что языков за свою жизнь не выучил; только английский, да французский, а ты гигант, Митя, гигант!». Много рассказывал племянник о своей жизни во Франции – он жил там последние десять лет – было увлекательно и одновременно так обидно, что у него самого жизнь подходит к концу, а пожить в хорошем климате и поездить вдоволь по миру так и не получилось.

Потом племянник стал рассказывать о своем бизнесе, и каждая сделка представляла собой целую интригу, так что роман можно было бы написать…

– Кстати, – Митя вдруг оборвал повествование на самом интересном месте. – У меня есть друг, он сейчас увлекся кинобизнесом, и для одного фильма, классный фильм получится, я вам скажу, это будет фурор! Так вот, для одного фильма нужен саундтрек, и вам с вашим огромным опытом и талантом, дядюшка, взяться за это дело – большой резон. А гонорар там огромный! Вам, я думаю, – вы не обижайтесь, – никогда ничего подобного не платили. К тому же известность… Вы станете известны не только в узких кругах. Ваше имя прогремит на весь мир… Ах, чего это я! Вы извините меня, пожалуйста! Я совсем забыл, пойдемте, вы наиграете мне ваши новые зарисовки, я так хочу послушать, над чем вы сейчас работаете. Пойдемте.