– Сволочь! Его предупредили, не иначе! – и принялась выкусывать свой облезающий хвост.

В дверном проем обозначились три фигуры. Собака подняла глаза и быстро вскочила на все четыре лапы. Того, что стоял справа и держал в руке молоток, она узнала сразу. Существо низкого роста, косолапое и все поросшее рыжей шерстью, стоявшее посередине, она никогда раньше не видела. Третьим в компании был высокий человек в черном пальто, нижняя половина его лица была закрыта черным шарфом, а верхнюю скрывала тень широкополой черной шляпы.

Собака решила, что лучше дать деру, но не смогла пошевелиться. Теперь она испугалась по-настоящему, впервые в своей жизни. У нее кишки свело от ужаса. Испугалась именно человека в черном. Она ощущала, что от него исходит громадная необъяснимая сила, а человек, тем временем, встал в театральную позу, поднял одну руку вверх и, глядя на собаку, произнес патетически:

– Я черный плащ! Я ужас, летящий на крыльях ночи, и похрену, что сейчас 16-00 и солнце светит прямо в окна с выбитыми стеклами, – он переключился с пафосного на обыденный тон и добавил: – кстати, пора по пивку, а то жарко здесь и псиной воняет.

На лестничной площадке послышался топот, и через несколько секунд в квартиру ворвались люди в штатском, вооруженные пистолетами; не задержавшись в прихожей, они прошли сквозь троицу, стоящую в дверном проеме, и стали бестолково топтаться по большой комнате, временами наступая на собаку, от чего она недовольно рычала и оскаливала зубы; впрочем, люди в штатском ее не замечали.

Это были сотрудники службы безопасности проницательного государственного деятеля, мягко приземлившегося на травку между деревьев и отделавшегося, таким образом, легким сотрясением мозга и царапинами.

Не обращая на них, вскоре столпившихся вокруг трупа композитора, никакого внимания, человек в черном вяло проговорил:

– Ну так чего он от меня хочет, Дим?

– Я что, все время буду между вами переводчиком? Сами поговорить не можете?

– Можем, Дима, не злись, – сказал человек с молотком в руке. – Я прошу вас вернуть этого человека к жизни, - обратился он к человеку в черном.

– Вы, наверно, затем и привели меня сюда, чтобы я возвращал его к жизни, а просто прийти пораньше и предотвратить смерть не могли, – добродушно произнес человек в черном. – Ладно, порукасто, он будет воскрешен, делов-то куча. Только предупреждаю вас заранее, дорогушечка, скоро другой человек в городе обязательно умрет от близких причин.

– Вы разве не можете просто сделать так, чтобы он вернулся к жизни, без всяких «но»? То, что я слышал о вас…

– Мы о вас тоже кое-что слышали, дорогушечка, да не в этом дело, что кто о ком слышал. Можем-то можем, только есть определенные эстетические принципы, которые не позволяют нам… Короче, просто все вернуть, как было, не выйдет. А если попросите еще раз, я превращу вас в лягушку; всосано?.. Есть еще вариант - он воскреснет, но лишится напрочь своего таланта, все останутся довольны, и никто больше от близких причин не погибнет. Устроит?

– Ни в коем случае, – взволнованно ответил человек с молотком. – Он потеряет смысл жизни без таланта, станет мучаться.

– Вы, смотрю, о себе высокого мнения, дорогушечка. Выбирайте тогда, кто умрет вместо него.

– Хорошо, хорошо, пусть умрет какой-нибудь бездомный, нищий, покинутый всеми, никем не понятый и стареющий уже человек.

– Только учтите, обмен обязательно будет равнозначен для всех во всех отношениях.

– Да, хорошо, хорошо, хорошо… – стал бормотать, будто в ответ на какие-то свои мысли, а не на слова «черного плаща», человек с молотком. – Только верните его к жизни, верните его таким, какой он был до беседы с… с этой тварью.

Больная собака подняла на него глаза при этих словах и смотрела долго, не мигая. Самое настоящее страдание, горе отвергнутой домашней собаки читалось в ее больших гноящихся глазах.

– Ну, давай воскрешай его!

– Я?! – встрепенулась собака.

– Ну не я же! Ты заварила, ты и расхлебывай.

– Но ведь вы только что…

– Давай не болтай, воскрешай, быстро! И оставь ему немного ожогов и ушибов, чтобы все было правдоподобно!

– Что вы здесь делаете?! Террористы, сатанисты! Вон отсюда, – закричал композитор истерично, глядя на столпившихся людей в штатском, и встал с пола.

Люди в штатском опускали пистолеты, некоторые даже роняли их на пол, раскрывали рты и выпучивали глаза.

– Только еще одна деталь, – сказал, ни к кому не обращаясь, человек в черном. – Работу нужно делать чистецки. Поэтому вы, дорогушечка, – обратился он к человеку с молотком, - будьте добры попросить уважаемого композитора проследовать в окно, желательно, с разбегу, чтобы долететь до травяной лужайки, а еще втолкуйте ему, что не мешало бы забыть о случившемся… то же самое, в смысле, забыть, посоветуйте этим господам, - он показал на людей в штатском.
– Они здесь никого не обнаружили, так что пусть уходят… да, и чтобы оружие свое забрали, а то побросали, как дети малые, как будто воскрешенных людей никогда не видели, ей богу!