Маргрит сидела, сложив руки и потупив взор. Хотя плечи ее сотрясались от плача, она была необычайно красива. Генрих Стаффорд на мгновение задался вопросом, почему он раньше столь редко пользовался своими правами мужа. Он отбросил эту мысль и попытался сосредоточиться на более неотложных делах.

– Ты должна догадываться, куда он поехал. Ты должна. Ты давно знаешь Джаспера Тюдора. Подумай! Где он обычно скрывается?

Две блестящие слезы медленно скатились по щекам Маргрит, но ее похожий на шепот голос не дрогнул.

– Я же сказала тебе, – устало произнесла она. – Он писал мне из Ирландии. Больше я ничего не знаю. Он никогда не писал, где находится, или кто его друзья, на случай, если его послание попадет в руки тех, кого он боялся. – Маргрит подняла глаза. – Джаспер хотел получать новости от меня. Он не слал мне никаких известий.

В этом была своя логика, но Стаффорд чувствовал себя неуютно. Он сделал несколько быстрых шагов в сторону, а затем вернулся назад. Говорящая тихим голосом, кротка, ни в чем не перечащая, никогда не отказывающаяся отвечать, Маргрит, тем не менее вызывала у него чувство неудобства.

– Ты отдала ему своего сына. Ты хочешь сказать, что не спросила, куда он везет его? Уверяю тебя, что для Генриха гораздо опаснее бредни Джаспера, которые он вкладывает ему в голову, чем наш справедливый и милосердный король.

На мгновение губы Маргрит бесшумно задвигались, и Стаффорд зашипел от негодования. Она снова молилась.

– Я не отдавала ему своего сына, – сказала она. – Я поклялась в этом своей душой. Неужели ты думаешь, что я хочу навлечь на себя проклятие?

Стаффорд нетерпеливо затряс головой. Если бы речь шла о чем-то другом, на этом замечании разговор бы и закончился. Маргрит верила в Бога и в проклятие больше, чем некоторые священники или прелаты, но ее муж был далеко не уверен в том, что она попытается избежать проклятия, если вообразит, что ее вечное пребывание в аду послужит на пользу ее сыну. Он горько пожалел, что так редко прибегал к своим супружеским правам. Не только потому, что эта женщина была столь желанна, но и потому, что если бы она снова забеременела и родила второго ребенка, ее самозабвенная любовь была бы разделена. Теперь же он был безоружен перед нею.

Он не осмелился бы прибегнуть к физическим методам. Она была так слаба и умрет, если с ней плохо обращаться. А если она умрет, ее поместья отойдут короне, поскольку ее сын был лишен права на наследство. Стаффорд отдавал себе отчет в том, что король не передаст ему эти обширные земли. Он может получить лишь их небольшую часть, а алчущая родня королевы Вудвилл вцепится в львиную долю, стараясь вырвать все, что только можно из когтей другого хищника – Георга Клэренса, брата короля.

Больше всего в этой истории его раздражало то, что он мучит Маргрит, хотя верит, что она говорит правду. Возможно, она не знала, куда Джаспер повез мальчика. Вполне возможно также, что она не хотела его отпускать. Она не была ни умной, ни сильной женщиной, и души не чаяла в своем ребенке.

Эта мысль заставила Стаффорда вновь взглянуть на жену. Его брат продолжал настаивать на том, чтобы он ее допросил. Бэкингем не разделял его мнение об уме и воле Маргрит. Он считал, что она умна и дьявольски хитра. Чепуха! Маргрит никогда не перечила ему. Малейшее давление на нее вызывало у нее слезы. И она всегда думала только о своем мальчике, о своем Боге и о своих нарядах. Когда он рассказывал ей о дворе, она, казалось, слушала, но когда он спрашивал ее мнение, она отвечала:

– Это нечестиво, – или, – правда ли, что королева носит вуаль на головном уборе?

Жаль, что она не знала, куда Джаспер забрал Генриха.

Если бы она знала, агенты короля уже поджидали бы его там. Конечно, местонахождение мальчика нельзя будет долго держать в секрете.

Кто бы не держал его, он скоро начнет переговоры. В любом случае лучше всего привезти Маргрит ко двору сейчас. Тот факт, что она до сих пор не заверила королеву в своем почтении и так уже давно вызывает ненужные разговоры. Стаффорд стиснул зубы. Вудвиллы намекали, что Маргрит отказалась приехать ко двору. Они рассчитывали сплести вокруг нее достаточно крепкую паутину лжи и обвинить ее в измене для того, чтобы король мог конфисковать ее собственность.

– Отлично, – сказал Стаффорд, – не знаешь, так не знаешь. Я еще раз говорю тебе, что Генриху было бы безопаснее находиться здесь, чем умирать, прячась по кустам. Если получишь от него известие, сообщи мне. Теперь вот еще что. Королева желает видеть тебя при дворе.

Несколько мгновений Маргрит не поднимала глаз. Она не хотела, чтобы Стаффорд увидел в нем блеск удовлетворения. Затем она подняла голову и кротко спросила:

– Это огорчает вас, мой господин?

– Огорчает меня? Нет, нет. Конечно, это не огорчает меня.

– Не хватало только, – подумал Стаффорд, – чтобы его безмозглая супруга повторила то же самое на людях. Тогда у него точно конфискуют имения.

– Почему твоя поездка ко двору должна огорчать меня? Меня просто немного беспокоят твои манеры, которые могут принести тебе неприятности. Перед королевой нужно будет склониться очень низко, как можно ниже.

Лицо Маргрит приняло выражение испуга.

– Неужели я настолько погрязла в греховной гордыне? – спросила она взволнованно. – Ты считаешь, что я слишком высоко себя ставлю?