– Молодец, одобрил Турецкий, а теперь пошли. Перекусим. Мы тут одну дамочку ждем к восьми. Если не опоздает. Надо будет ее аккуратно встретить. А если кто вместе с ней, тот пусть пока погуляет. Лады?

– О чем речь? Сделаем.

Три часа впереди времени для бараньей ноги более чем достаточно. Поэтому Лиза быстро сварганила операм большую яичницу и отварила пельмени.

Турецкий же тем временем открыл окна, обследовал наружные рамы и стекла и обнаружил-таки детскую игрушку. Стерженек на присоске плотно сидел на уголке оконной рамы в большой комнате. Он принес находку на кухню, где оперативники успешно расправлялись уже и со вчерашней, заново разогретой пиццей, и показал им "игрушку". А после, когда они, посмеиваясь, обсудили достоинства стрелки, открыл форточку и выкинул находку во двор.

Оперативники попили чаю и пошли работать дальше.

Лиза стала разогревать духовку, а Александр занялся подготовкой бараньей ноги. Спросил у нее:

– У тебя есть немного сливочного масла?

– Немного есть. Но я хотела его на бутерброды, у меня есть в заначке баночка красной икры.

– Ни в коем случае! Нельзя смешивать жанры! Баранина есть баранина, а икра совсем из другой оперы, ты что?! Чтоб на столе не было никакой икры! Баранина, вино, горячий лаваш с зеленью и растопленным сулугуни и все! Это стол. А все остальное глупости эмансипированных баб. Во всем должна быть сохранена чистота жанра! Я понятно объясняю?

– Более чем! смеялась Лиза, откидывая тыльной стороной ладони волосы, падающие на глаза. Ты говоришь как профессиональный литературный критик. Иди ко мне в журнал, будешь вести рубрику.

– Далеко ездить… Где Москва где Питер? Не отвлекайся! А теперь мы эту ногу оставим минут пятнадцать отдыхать. Пусть напитается ароматами. И в печь. Я мою руки, потом ставлю противень в духовку и на час удаляюсь читать материалы. А ты минут через сорок пять откроешь и аккуратно польешь ногу растопленным маслом. Столовой ложкой. Задача ясна?

– Слушаюсь, мой командир!

– Правильно. А теперь последние указания, но уже из другой оперы. С одним жанром мы покончили. Слушай внимательно, говорил он, моя руки и раскатывая рукава рубашки. У вас с Косенковой, вероятно, зайдет разговор о материалах Вадима.

– Почему?

– Потому что. Итак, во-первых, никаких материалов то есть ни дневника Вадима, ни мемуаров его отца, ничего прочего ты отродясь не видела и ни о чем даже не догадываешься, ясно?

– Но как же тогда… А ты?

– Объясняю. Ты говоришь только чистую правду, и в этом твоя сила. Ты узнала Вадима в телепередаче. Позвонила по указанному телефону, а я тебя сам вычислил и приехал сюда, чтобы поговорить. Но только о Вадиме. В нашем разговоре с моей стороны была названа фамилия Косенковой, что тебя не просто удивило, а изумило. Эту фамилию я вычитал и у Вадима, и у его папаши. Я, а не ты. И когда ты сказала, что она в Питере, я тебя упросил познакомить нас. Это надо мне. И мои к ней вопросы касаются моего дела. Ты тут вообще никто.

– Но почему?

– А чтоб тебе после моего отъезда плохие дяди не задавали ненужных и грубых вопросов.

– А могут?

– Они все могут. Но я надеюсь, что Ирина им сама все расскажет. И допрашивать тебя не будет нужды. Однако если все-таки это произойдет, веди себя как тот бумажный солдатик. Или оловянный. Не помню точно.

– Бумажный это у Окуджавы. Но неужели ты думаешь, что Ирина…

– Уже не думаю, а почти уверен. И первая посылочка от нее вон та стрелка, которую я выкинул в форточку. До твоего телефонного разговора с ней и упоминания моего имени никто не знал, что я у тебя дома.

– Но я не упоминала… кажется.

– Вот именно, "кажется". Оговорилась. Ничего страшного, твоей вины тут нет. Это даже лучше: все идет своим чередом. Итак, сказанное запомни как молитву. И никаких отступлений. А где вадимовы рукописи и документы, хочешь ты знать? Я со своими коллегами их в Москве обнаружил. Где моя тайна, тебе об этом знать незачем. Все же остальное предоставь мне. Готова?

Лиза молчала.

– Не слышу бодрого ответа.

– Я поняла, но… это ужасно противно!

– Ничего не поделаешь, такова жизнь… извини за банальность…

Было уже темно, и двор освещался лишь желтыми и голубыми квадратами окон. "Тойота" въехала во двор почти бесшумно. Фары ее уперлись в дверь подъезда. Там стояли и курили двое. Из машины вышел мужчина в темном. Ручным фонариком осветил курящих, позвал:

– Мужики, можно на минутку? Голос у него был привычно властный.

Один из курящих отбросил окурок и пошел к машине.

– Мы сюда по делу, сказал неизвестный, а вы кто?