– Сволочь, морщась от боли, выдохнул Трофимов, снова опускаясь на землю.

– Жаль, процедил Турецкий. Теперь мы ничего не узнаем.

Глаза Трофимова заволокла белая пелена, и он потерял сознание. Шок, понял Турецкий. Он осмотрел его и убедился, что пулевое отверстие лишь одно. Пуля застряла в плече. Это было скверно.

Рыжий криминалист с ярко-фиолетовым галстуком на красной рубашке монотонно забубнил, время от времени щелкая фотоаппаратом в разных ракурсах. Его напарник записывал, приговаривая:

– Платье дорогое, черного цвета, разорвано во многих местах, нижнее белье отсутствует. Обуви тоже нет. Предположительно изнасилована… возможно, не один раз. На шее и груди множество синяков и свежих кровоподтеков. М-м… на внутренней стороне правого бедра свежая татуировка: большая буква "П" с завитушками. На груди, вокруг сосков, множество мелких ожогов, похоже, от сигареты. Мочка правого уха разорвана, очевидно, вследствие выдергивания сережки…

– Все, что ли? буркнул Грязнов.

– Остальное вскрытие покажет. Вскрытие пока что единственная область медицины, которая дает ответы на все вопросы. Ага, еще два касательных ранения, предположительно пулевых, на внешней стороне правого бедра… О черт, да они же свежие!

– Это что, во время нашей перестрелки? подал голос Трофимов.

Ему утвердительно кивнули.

– Фу-ты, ну-ты! воскликнул подошедший санитар "скорой помощи". Да это же сама Климова! Вэлла Климова.

– Новый геморрой на нашу голову, тихо, но так, чтобы все слышали, пробурчал рыжий эксперт-криминалист. Никто с этим не спорил.

Он осторожно снял скотч с женского рта и спрятал его в вакуумную упаковку. В эту секунду тело женщины дрогнуло, и она чуть слышно застонала.

– Жива! Жива эта стерва! заорал эксперт-криминалист, отскакивая. Фу, черт, давно так не пугался. Да разве ж можно так издеваться над людьми?!

– Переговоры прошли в теплой, дружеской обстановке, подвел итог Грязнов, засовывая пистолет в кобуру. Как сказал бы мой племянник Дениска полный отпад.

Из дачи, которая до этого служила им наблюдательным пунктом, вышла "вторая скрипка филармонического оркестра". В руках у нее были вата, бинт и перекись водорода.

– Слава, не пора ли нам посмотреть наконец, что в этом мешке? не обращая на нее внимания, спросил Турецкий, направляясь к крыльцу. Елки-палки, такое чувство, что здесь проводила учебные стрельбы хорошая рота солдат. Он шел практически по гильзам.

"Только что Славка угробил двоих, подумал Турецкий. И настроение у него замечательное. Выспался он, видите ли. С другой стороны, не угробил бы, очень может быть, что ничего такого сейчас я бы уже не думал".

– Что там в мешке? спросил Турецкий.

– Да откуда я знаю, пожал плечами Грязнов.

– Тогда почему бы тебе просто его не разрезать?

Предложение запоздало, потому что в этот момент Грязнов как раз открыл мешок. И отшатнулся.

Внутри лежало тело белокурой молодой женщины.

У Турецкого свело скулы.

На лице женщины застыла маска страданий. Ее руки и ноги были стянуты клейкой лентой. Рот залеплен.

– Должна признать, официальным голосом сказала дама, окидывая взглядом поле боя, что Круз Кастильо просто жалкий сопляк. "Скорая" и милиция уже едут, отрапортовала она, принявшись за рану Трофимова…

– Сделайте же что-нибудь! заорал на рыжего эксперта-криминалиста Турецкий, забыв, что тот не врач, а эксперт криминалистики.

Но тот не решался даже приблизиться. Очевидно, для него Вэлла Климова выглядела пострашнее иного трупа.

– Не моя специфика! отбивался криминалист. Не мой профиль! Я не судмедэксперт, а криминалист.

Выручила все та же соседка "вторая скрипка филармонического оркестра".

– Неплохо было бы убрать отсюда всех лишних, неприязненно глядя на нее, высказался рыжий эксперт-криминалист.

– Убери лучше свой идиотский галстук, посоветовал Турецкий.

Пока соседка промывала все ссадины и порезы, пока дезинфицировала два касательных ранения, Грязнов успел вернуть "скорую", увозившую Трофимова.

– В больнице обязательно охрану, предупредил Турецкий местного оперативника.

– Саня, ну ты их уже совсем за идиотов держишь, заступился Грязнов за коллег.

Он внимательно осмотрел руки женщины. Они были исцарапаны, ногти обломаны. Под ногтями черно.

– Действительно пыль. Видимо, оттуда, где ее держали.