– Да-а?… Парень как-то сразу притих. Сел на диван, взялся обеими руками за голову, длинные волосы скрыли лицо. Копия Западинского. Наконец он поднял голову и печально посмотрел на Грязнова. Дискет у меня уже нету, отдал Виталию. Куда он их задевал, спросите у него. Но все записано на жестком диске. Можете изымать… если хотите.

– Изымем, решительно поднялся Грязнов, пойдемте вниз…

– Виталий! воскликнул растерянно Вадим, увидев сидящего уже в наручниках Западинского.

– Да врут они все! вскинув скованные руки над головой, зло заорал Западинский. Врут, гады!

– А что, разве и Плешакова не вы отдали приказ убить? Точнее, взорвать в машине? спокойно спросил Турецкий. И без всякого перехода добавил: Где дискеты с американскими материалами? Те, которые вам дал Вадим…

И Западинский вдруг непонятно сконцентрировался. На его мокром лице, кажется, даже мелькнуло подобие какой-то сатанинской улыбки.

– Понятия не имею. Лично у меня ничего нет. Можете обыскивать.

– Жаль, скучно сказал Турецкий. А я рассчитывал на взаимопонимание. Вы нам, мы, соответственно, вам. Не вышло. Турецкий обернулся к Грязнову: Вячеслав, друг мой, оказывается, этот тип нисколечко не понял и не осознал, что мы приехали его брать не вообще, за какие-то там мифические групповые преступления, а за совершенно конкретные убийства, то бишь организацию, заказы и прочее, что, несомненно, тянет даже в наши шибко демократические времена на вышку. В смысле на пожизненное. Так излагаю?

– Абсолютно, господин государственный советник! напыщенно ответил Грязнов. И это, позволю заметить, практически уже доказано. Суд теперь чистая формальность. Я генерал, я знаю.

– А он нет! Поразительно! Поэтому я думаю, Вячеслав, мы больше не станем его пугать тем, что кто-то где-то даст ему по морде, нет. Мы его, славненького, и пальцем не тронем. Мы его с тобой к тем чертям в камеру сунем, которые сто лет без бабы обходятся. А утром нам его принесут на допрос, и он сразу во всем сознается, верно?

– А у него другого выхода не будет! захохотал Грязнов и лукаво подмигнул стоящему у дверей офицеру спецназа. Там же такие артисты!

Спецназовец хмыкнул так, что у Западинского вмиг пропали все надежды, что сказанное всего лишь угрозы, не больше.

– Ну и забирай его! кивнул офицеру Грязнов. Ей-богу, надоело чикаться. Эта погань почему-то уверена, что с ней ничего не случится, что она, как всякое говно, обязательно выплывет. Не выйдет в этот раз. Я лично ручаюсь. Уводи!

Командир мощным рывком поднял Западинского из кресла и толчком отправил к двери. Но… Виталий Борисович тяжким кулем рухнул на пол.

Собровец поднял его за шиворот, поглядел в глаза и усмехнулся:

– Слабак! после чего так же небрежно шнырнул обратно в кресло. Дайте ему воды. А лучше подмыться.

Грязнов отвратительно нагло захохотал, и, возможно, именно от этого Западинский пришел в себя.

– Обгадились от страха, Виталий Борисович? участливо спросил Турецкий. Так где же ваше хваленое самообладание? Ладно, давайте сюда все дискеты, а мы в ответ дадим гарантию, что вы будете жить. Сережа, он повернулся к Карамышеву, поднимись вместе с Вадимом Олеговичем в студию и вынь жесткий диск. Юноша тебе поможет.

Вадим посмотрел на своего бывшего друга с таким презрением, что даже Турецкому стало неловко. Он переглянулся с Грязновым и без всякого выражения сказал Западинскому:

– Ну, будем говорить?

– Скажу… прохрипел Западинский.

– То-то же…

Допрашивать Гусарова решили в МУРе. То есть Грязнов уже провел блицдопрос по дороге, но Турецкий желал допроса полного, всеобъемлющего в кои-то веки задержали живого киллера. Да еще прямо с поличным.

Турецкий хотел было взять машину, но потом решил, что пешком, пожалуй, будет быстрее, а заодно надо собраться с мыслями, сформулировав для себя самые главные, убойные вопросы к Гусарову и хотя бы примерно продумать сценарий допроса.

Сотовый в кармане запищал, когда Турецкий отошел от ворот метров на сто.

Это был Селезнев.

– Хочу поздравить вас, Александр Борисович, с блестяще проведенной операцией по задержанию киллера, начал генерал, и попросить о небольшом одолжении.

Турецкий только хмыкнул, и хмык этот мог означать все, что угодно, в пределах от "Спасибо, всегда рад помочь" до "Иди ты на фиг!".

– Я разговаривал с Константином Дмитриевичем, он в принципе ничего против не имеет, но все же переадресовал меня к вам. Так вот, мы бы хотели сегодня же допросить Гусарова.

– Зачем? насмешливо поинтересовался Турецкий.

– Александр Борисович, давайте не будем бесполезно дискутировать, мы оказывали вам содействие, теперь ваша очередь. Тем более вы обещали честно с нами сотрудничать.

Ответить Турецкий не успел, с двух сторон его подхватили под руки два дюжих молодца и попросили прекратить разговор по телефону и на минутку заглянуть в вишневый "опель".

Машина была уже другая, водитель тоже, но на заднем сиденье пристроился тот самый "коллега", который давеча, находясь в "Жигулях", по телефону пытался растолковывать ему, что такое хорошо, а что такое плохо. Турецкий сделал вид, что отключился, и с телефоном в руке полез в машину: если Селезнев продажный фээсбэшник, ничего нового он для себя не откроет, а если вдруг нормальный, возможно, ему это будет интересно. Главное, чтобы он не отключился и чтобы мощности телефонного микрофона хватило передать разговор.