Чем ближе подъезжали к Сенежу, тем тревожнее становилось на душе у Западинского. Он увидел, когда выходил, возле подъезда здания белый полицейский "форд", увешанный дополнительными фарами, сиренами и разноцветными мигалками, словно праздничная елка. Но это пустяки. Впритык к нему стоял довольно вместительный микроавтобус с затемненными стеклами, возле которого прохаживался высоченный парень в штурмовой броне, каске с забралом и с короткорылым "калашом" под мышкой. Не человек машина. Еще их называет братва "тяжелыми" и никогда не желает с ними связываться. Сколько их там, в микроавтобусе, один черт знает…

Грузный хозяин машины сидел на переднем сиденье. Турецкий рядом с Западинским на заднем и индифферентно смотрел в окно. Наручники на Виталия не надели, и он посчитал это хорошим знаком. В его голове мелькали совершенно безумные мысли. Ну, например, врезать этому суке-следователю боковым в челюсть и рвануть у какого-нибудь светофора в сторону. Что они, в толпу, что ли, стрелять станут? А эти "тяжелые" для кроссов не приспособлены, хрен догонят… Понимал ведь, что бред, а тело напрягалось, как перед прыжком. Неожиданно словно проснулся молчавший Грязнов:

– У нас в машине двери блокируются, господин Западинский. Это я на тот случай, если у вас вдруг возникнет желание совершить ненужные телодвижения. Понятно говорю? Он обернулся и в упор посмотрел на Западинского, отчего у Виталия даже мурашки по спине побежали.

"Да что они, гипнотизеры здесь? Но что мне, в конце концов, инкриминируют?"

И он кинул свой вопрос, будто в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь.

Турецкий оторвался от созерцания подмосковных окрестностей и нудным голосом чинуши произнес длиннющую фразу, причем на одной интонации:

– Вы подозреваетесь в совместном с другими лицами участии в совершении ряда тяжких преступлений.

– Чушь! Бред какой-то! Такой и статьи-то нет.

– А у вас теперь найдется время для изучения Уголовного кодекса, отозвался с переднего сиденья Грязнов.

– Так что, я, выходит, соучастник? Но каких преступлений? сделал наивно-удивленное лицо Западинский.

– Подозреваемый в соучастии, поправил Турецкий. Следствие разберется.

– Бред какой-то! презрительно фыркнул Западинский.

– Поначалу всем так кажется, кивнул Турецкий.

– А потом наступает прозрение, отозвался Грязнов.

– Ну мне-то не в чем раскаиваться! Тем более прозревать, бодро сказал Западинский.

– Это заметно, снова кивнул Турецкий. Кажется, подъезжаем?

– Да, подтвердил Грязнов. Тут уже близко. Господин Западинский, у меня будет к вам одно нелишнее предложение. Мы сейчас подъедем к воротам вашего замка, выйдем из машины, и вы прикажете своим телохранителям, "палашам" этим, парням Абушахмина, если они там, у вас, обретаются, немедленно сложить оружие, отворить ворота и принять положение "лицом к стене, руки над головой". Это все для того, чтобы они не совершили по ошибке непоправимых глупостей, понятно, а?

– А если я откажусь? с вызовом ответил Западинский.

– Это сильно усугубит ваше положение.

– А что, может быть и хуже? уже с иронией спросил Западинский.

– Вы даже не представляете насколько! Грязнов говорил не оборачиваясь. На всякий случай хочу вас предостеречь от попытки к побегу.

– Ах вон вы о чем! презрительно бросил Западинский. Угрожаете? Хороши законнички! Бандиты!

– Ну зачем же нам забирать ваши лавры! засмеялся Грязнов. А Западинский опять почувствовал на спине зловещее шевеление мурашек. Если вы откажетесь, а тем более откажутся они, я отдам приказ стрелять на поражение, и перехлопаем всю вашу сволочь. Но у вас могут не выдержать нервы, и вы кинетесь бежать. И даже на крики "Стоять!" не отреагируете. Понятно? Грязнов обернулся и холодно посмотрел на Западинского.

Какие там, к черту, мурашки! Спина у Виталия стала вмиг мокрой, будто на него вылили ведро ледяной воды.

– Я прикажу им, хрипло сказал он и двумя руками убрал упавшие на лицо волосы. Они тоже были мокрыми. Или это от рук?…

Два автоматчика подвели Западинского к воротам, в которых открылось маленькое окошечко.

– Это я, сказал Западинский. Открывайте. Никакого сопротивления не оказывать. Кончено, ребята, и почувствовал, что голос сорвался.

За воротами не торопились. Автоматчик постучал по железному листу прикладом.

– Не хер стучать! зло ответили с той стороны. Сейчас пошли за главным. Придет, тогда разбирайтесь! А мне не велено.

– Подождем главного, сказал, подходя, Грязнов. Эй, слушай меня! Я начальник МУРа Грязнов. Приказываю всей охране выйти во двор и сложить оружие! Промедление будет расцениваться как сопротивление! Слышал?

– Не ори, спокойно посоветовали из-за ворот. Вон главный идет, с ним и договаривайся.

Донеся шум двигателей отъехавших машин.

После этого во дворе воцарилась тишина. Грязнов сердито сопел. Он подождал минуту-другую и взмахом руки отдал команду пятерым собровцам.