– Ма, ты куда несешься как угорелая? хмыкнул Олег. У нас с тобой еще времени до черта! Успеем.

– Я тоже всегда так думала, Алька, что времени у нас у всех много… А оно укатилось, сынок, неизвестно куда, и, как говорится, дай-то Бог, успеть бы в самом деле попрощаться…

– Не понял, ма! нахмурился Олег. Какое прощание? Ну-ка посмотри на меня!

Машина влетела на мост через Химкинское водохранилище. Дома справа и слева кончились, впереди только фермы моста и перила ограждения.

– Гляди! повернула Шура совершенно спокойное лицо к сыну и резко крутанула руль вправо.

"Волга", взвизгнув, подпрыгнула на бортике, вышибла напрочь в далекую сверху воду обломки металлического ограждения и на миг замерла. Олег с разбитой о переднее стекло головой уткнулся в крышку бардачка…

Есть такое действие: контрольный выстрел. Им постоянно пользуются наемные убийцы, чтобы быть полностью уверенными, что заказ выполнен в соответствии с договором…

– Прости, сын, тихо сказала сама себе Александра Ивановна Романова, генерал-майор милиции, я вынуждена…

И она плавно, как в тире, вдавила педаль газа. "Волга", стремительно взревев мотором, ринулась в бездну.

Ранним утром позвонил Костя, но ничего нового сообщить не собирался: все уже и так все знали.

– Я вижу, друг, учитель, что у тебя бессонница стала нормой.

– Можно подумать, что ты беззаботно храпел всю ночь…

– Не храпел… Тоже не спал, но ведь от этого не легче, Костя? Мои приезжают, не хотят больше жить одни… Просто не знаю, что делать.

– Придумаем. Грязнов спит? Или уже бдит в своей конторе?

– Побойся Бога, Костя, сегодня ж суббота всеобщий выходной. Я впервые отдыхаю в субботу, это ж такое счастье.

– Хватит отдыхать, скажи Грязнову, что я сейчас заеду, пусть заводит свою… "ауди", да?

– Это зачем?

– Приеду скажу.

Грязнов был смурной после вчерашнего происшествия. Они с Турецким, уже не сдерживая себя, основательно надрались и ни о чем не говорили.

– Чего надо? хмуро спросил он.

– Не знаю, какие-то Костины фантазии.

– А-а-а…

В руках у Меркулова были четыре пышные белые хризантемы. Сели без слов в машину Славы и поехали. Словно повторили последний путь их славной подруги…

Перед мостом Слава остановил машину, съехал на обочину, и на сам мост пошли пешком. Добрались до того места, где была вырвана из ограждения внушительная часть, а сейчас прогал временно затянули проволокой. Костя помолчал и положил рядом с ограждением свои хризантемы. Достал из кармана плоскую фляжку с коньяком, сорвал и бросил в воду золотистую пробку и, закинув голову, сделал глоток. Передал Грязнову. Славка отпил немного и протянул Турецкому. Саша просто вылил все оставшееся в горло и сунул фляжку в карман кожаной куртки.

Мимо бесконечным потоком двигались машины. Некоторые, увидев разрыв в ограждении, троих мужчин и хризантемы на бетоне, притормаживали, а один водитель даже дал протяжный гудок.

Костя кивал, словно китайский болванчик.

– А может, она просто не справилась с управлением? предположил Турецкий.Может, занесло, вон грязь-то, ошиблась маленько, а тут и… Он не закончил.

– Мать-начальница никогда не ошибалась, сказал Грязнов. Она подолгу сомневалась, базарила, гоняла всех кого можно, но… не ошибалась.

Не так уж, кажется, и давно покинул Константин Дмитриевич Меркулов это здание на Большой Дмитровке. Думалось, навсегда. И вот он снова входил в свой необъятный кабинет с массивным письменным столом, внушительным сейфом и огромной картой не разделенного еще СССР, соседствующей на темноватых обоях с подробным планом Москвы. Все было привычным, знакомым, но в то же время как бы чужим так, вероятно, чувствует себя человек, вернувшийся домой после долгой отлучки. Меркулов не успел даже освоиться, как открылась дверь и секретарша Валерия Петровна сообщила:

– К вам корреспондент газеты "Новая Россия". Хочет поговорить с вами о деле профессора Осмоловского.

– Только корреспондентов мне сейчас и не хватало! буркнул Меркулов. Пусть обратится в Мосгорпрокуратуру, они ведут следствие по этому делу.

Но Валерия Петровна продолжала стоять в дверях, на лице ее была легкая и словно бы ироническая улыбка.

– В чем дело? спросил Меркулов.

– Я подумала, что вы, может быть, все-таки захотите его увидеть.

– Не захочу! отрезал Меркулов. По правде сказать, есть только один, человек, которого я сейчас хотел бы видеть.