– Что хватит? не понял "важняк".

– Работать хватит!

Меркулов выпалил несколько непечатных выражений и только после этого перевел дух.

– Да, Константин Дмитриевич, не знал я, что вы можете так с подчиненными разговаривать!

Меркулов покачал головой.

– Саша, не хорохорься. Вот что я решил: тебя я отправляю в отпуск после ранения, а дело это передаю следователю Могилинцу.

– Погоди, Костя…

– Молчать! рявкнул с неожиданной силой Меркулов.

– Но…

– Никаких "но!" Если я потеряю тебя, с кем же я останусь в этом гадюшнике, а? С кем?

– Хорошо, Костя, уговорил. Так и быть, завтра напишу заявление…

– Сегодня. Сейчас. А я оформлю приказ об отпуске с сегодняшнего числа.

– Где это тут была моя ручка…

– Возьми мою.

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, затем Турецкий послушно сел и сказал:

– Хоть убей меня, Костя! Пока дело не доведу до конца, ни в какой отпуск не пойду!

Сегодняшнее утро началось с того, что Ирина Генриховна заявила мне, что подает на развод.

Вообще- то Ирина не в первый раз собралась со мной разводиться, но сегодня она была настроена особенно воинственно. Я хотел ей напомнить, что развод касается не только нас двоих, есть у нас и третий человек дочь Ниночка. Но Ирина пребывала в такой ярости, что все равно бы меня не услышала.

На своем веку я немало повидал женской ярости по долгу службы, так сказать, но такую, какой была Ирина сегодняшним утром, видеть не доводилось. Это была не женщина и даже не разъяренная фурия это была никому не подвластная стихия, с которой бороться совершенно безнадежно.

Я и не боролся.

Собственно, ничего нового я о себе не узнал. Претензии все те же, что и всегда: я плюю на семью, я шляюсь ночами, ребенок меня не видит, работаю слишком много, ночую черт знает где и при такой жизни обязательно скоро сдохну.

В общем, сгорю на работе.

Но этот тон, господа, эти интонации, эти испепеляющие взоры… Короче, я едва успел накинуть что-то на себя и, втянув в плечи голову, поспешил из дома вон.

Конечно, можно было избежать всего этого накала страстей, если бы я вовремя принял меры. Но я вел себя беспечно, и несколько недель назад моя супруга, мать моего ребенка, торжественно мне объявила: я, мол, гражданин Турецкий, с тобой больше разговаривать не намерена.

Больше всего меня задело слово "гражданин". Будто я подследственный. И потом, если ты называешь меня гражданином Турецким, то почему на "ты"? Короче, я вышел из себя.

– Вот что, Ирина Генриховна, сказал я. Вы мне все время говорите, что я чужой вам. С этого момента я называю вас по имени-отчеству и ночую на диване. Прошу понять меня правильно.

Но она поняла меня, естественно, неправильно. Она тут же решила, что я завел себе любовницу, что было явной неправдой: я не могу встречаться постоянно с одной и той же женщиной. И если уж говорить о любовницах, то только во множественном числе.

Если быть честным, положив руку на сердце, то все давно шло к этому. Уж не знаю, за что невзлюбила меня моя жена, но последние месяцы жизни как таковой у нас не было. Я уж не говорю о сексе.

Даже думать не хочу, чем я ей так стал невыносим. О себе на этот счет помолчу.

Пока.

– Следователь не обязан присутствовать при аресте! кричал мне в лицо Грязнов.

– Конечно, не обязан, соглашался я. Но закон и не запрещает этого, правда?

– Это идиотизм!

– Идиотизм разговаривать со мной таким тоном, устало возражал я ему. Слава, даже Меркулов согласился с моими аргументами.

– Я командую операцией, решительно заявил Грязнов.

– У тебя мания величия. Тебе кажется, что ты Фирсов?

Он понял тщетность своих усилий и махнул рукой.

– Делай что хочешь, в сердцах бросил он.

– Вот спасибо, сказал я. Люблю делать то, что считаю нужным.

И вдруг он ни с того ни с сего спросил:

– Как у тебя с Ириной?

Ничего себе! Трогательная забота. Что это он о жене моей вспомнил? Неужели у меня на лице написаны все мои семейные невзгоды?

– Спасибо, сказал я ему. Никак.

Встреча Портнова с Селезневым должна была произойти, по словам последнего, на кольцевой дороге, около Каширского шоссе, в небольшом придорожном кафе. Уже за два часа все в округе было оцеплено.

Чтобы не вспугнуть Портнова, было решено оставить Селезнева там, где он постоянно пребывал. А если его спрятать, Портнов сразу почувствует неладное и арест его станет весьма проблематичным. Ничто не должно было насторожить Портнова.

Все официанты в кафе были заменены за несколько дней до намеченной встречи. Роль бармена исполнял оперативник МУРа, это был единственный представитель не гэбистов.