– Это как странички юмора в воскресной газете, – заметил он, возвращая альбом.

Маккензи засмеялась.

– Хорошее определение, папа. Именно так девочки хотят выглядеть: «поп», «оп», сумасбродными и забавными.

– М-да? – Эйб недоверчиво пожал плечами. – Ты знаешь, что мы сегодня продаем так, словно у людей не будет завтра? Домашние му-мас.

– Что это?

– Похоже на женские халаты, но с дикими гавайскими рисунками, многоцветными. Девятнадцать девяносто пять, и хорошо идут.

– Это здорово.

– Думаешь, ты в состоянии придумать такую ерунду, – спросил он, – вроде этих му-мас?

Маккензи пожала плечами.

– Не знаю. Полагаю, что смогу. Если кто-нибудь приставит револьвер к голове.

Эйб повернулся и присел на край кровати, глядя ей в лицо.

– Твои братья очень успешно работают в магазине. Они не жалеют, что пошли в этот бизнес. Ты тоже когда-то неплохо продавала по уик-эндам, помнишь? Мой план – подготовить вас всех для дела. Я не вечен, у меня уже нет сил.

– Ты это говоришь годами.

– И с каждым годом я становлюсь все слабее. – Его взгляд как будто говорил: «Вы об этом еще пожалеете», надеясь вызвать в ней чувство вины. – Если ты когда-нибудь вздумаешь покинуть свою школу, я устрою тебе твою собственную мастерскую. Если мы увидим, что что-то хорошо продается, ты сможешь быстро сделать выкройки, и мы найдем пару швей. Мы устраним посредников. А тебе самой шить не придется, как до сих пор. Что ты на это скажешь?

Маккензи покачала головой.

– Мне нравится мое дело. Это то немногое, что мне всегда нравилось – самой конструировать одежду, а затем изготавливать ее. Я не хочу копировать чьи-то модели. У меня есть мои собственные!

– Эти? – Он захлопнул альбом с набросками. – Но какие люди станут носить такое? Чудаки?

– Да! Чудаки вроде меня!

Он взглянул на ее узкую кожаную юбку и белые чулки в рубчик.

– Это не шутка! С моей точки зрения, ты одеваешься как чудачка!

Она рассмеялась.

– Вот и хорошо! Я и хочу, чтобы такие люди, как ты, думали, что я выгляжу как чудачка! А для меня чудачки – эти твои домохозяйки из Бронкса в их гавайских му-масах! Они не имеют ничего общего с модой!

– Мода – это то, что носят женщины! – закричал Эйб.

– Ух-ух! – ответила Маккензи. – Мода находится впереди всего этого!

– Впереди! – Эйб скорчил гримасу. – И ты думаешь, что сделаешь деньги на этой ерунде? Школа не учит тебя самому главному – как заработать на жизнь!

Маккензи тоже встала, стараясь сохранить спокойствие:

– Я заработаю на жизнь! Но я могу конструировать только ту ерунду, которую я считаю хорошей!

– С моей точки зрения, это просто упрямство! – выпалил он и выскочил из комнаты.

Реджи и Макс просунули свои головы в дверь.

– Почему ты всегда доводишь его до бешенства? – спросил Макс.

– Потому что я не лижу его задницу, как вы! – выкрикнула она в ответ.

– В твоей школе есть хорошенькие курочки, Мак?

– Конечно. Множество, но почему ты думаешь, что они только и мечтают, чтобы встретиться с вами?

Макс шлепнул себя ниже пояса.

– Потому что у нас есть то, что им нужно.

– Господи, вы оба такие еще неотесанные, вы понимаете это? – сказала она. – Думаете, мои подруги смирятся хотя бы с тем, как вы едите?

Она захлопнула перед ними дверь, опустилась на кровать и охватила голову руками. «О Господи, дай мне силы уйти отсюда!» – молила она.

Колин только что сделал рисунки моделей из новой коллекции Говарда Остина для шестистраничного материала в «Дивайн». Он пригласил Говарда в свою студию, чтобы выпить, показать предварительно ему рисунки, а еще потому, что хотел увидеть еще одного мужчину, влюбленного в Корал.

– Ты лучший друг Корал, – сказал ему Говард, – так утверждает журнал «Уименз Уэр».

– Я обожаю эту женщину, – согласился Колин. Говард взглянул на него:

– Я тоже ее обожаю, если бы она только позволила приблизиться к ней.

Колин завертелся на своем стуле.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал тебе, Говард? – спросил он. – Как найти дорогу к сердцу Корал? Я не совсем уверен, что оно у нее есть. А может быть, оно целиком принадлежит индустрии моды? Я хочу сказать, что она предоставляет тебе место в журнале потому, что ей нравятся твои платья.

– Чепуха! – Говард отхлебнул из своего стакана. – Эти страницы – компенсация. Она мне сказала сразу после Саутхэмптона: «Ты получишь свой разворот!» Вот что она сказала. Словно я был нанятым сопровождающим.