– Значит, мистер Брэгг отправился в Мехико! – Я взглянула на Марка, тот многозначительно кивнул.

Очевидно, Брэгг выследил Корда, добравшегося до маленького городка в провинции Сонора, либо они случайно встретились там; но факт оставался фактом: Люкас Корд впутался в какие-то неприятности и попал в тюрьму.

Маршал вновь откашлялся и неловко улыбнулся, словно прося извинения.

– Что-то связанное с женщиной и незаконной торговлей оружием. Но мистер Брэгг вроде побеседовал с ним и, когда вышел из тюрьмы, говорят, был очень расстроен и зол, а потом этой же ночью уехал из города и направился через пустыню к границе. Той же ночью Корд смылся из тюрьмы.

Я заставляла себя молча слушать. Через два дня Элмера нашли какие-то крестьяне. Очевидно, его подстрелили из засады и бросили, приняв за мертвого. В бреду, обезумевший от жажды и боли, он все-таки смог отползти в тень скалы и выжил.

– Старая гвардия! Их так просто не возьмешь, – восхищенно заключил полицейский.

– Но вы сказали, он опознал нападавших?

На что я надеялась? Что мои подозрения подтвердятся? Или наоборот? Во всяком случае, мне сообщили только факты. Монахини, ухаживавшие за больным, немного понимали по-английски. Тот все время в горячке бормотал одно имя: «Люк Корд… должен найти Корда…» И потом еще одну фразу: «Должен остановить… сказать Ровене… предупредить…»

К тому времени как капитан мексиканской полиции прибыл в монастырь, мистер Брэгг потерял сознание. Но одна из монахинь, очень сообразительная женщина, сидя у постели больного, записывала его бред, как она сказала, «на всякий случай», и только так были получены эти обрывочные факты.

Неожиданно лицо полицейского помрачнело, рот сжался в тонкую линию. Теперь стало ясно, почему седеющий пожилой человек занимал такую должность.

– Мадам, волноваться нет причин. Вся полиция территории предупреждена. Корд оказался достаточно хитер, чтобы не иметь неприятностей с законом, с тех пор как вышел из Алькатраса, но это преступление ему так не сойдет. Мы его найдем.

– Но ведь покушение было совершено в Мексике, это имеет какое-нибудь значение? – спросила я, и мистер Хэйс с невольным уважением взглянул на меня.

– Брэгг – американский гражданин, не так ли? А убийство есть убийство! Если судья скажет, что Корда здесь судить нельзя, мексиканская полиция будет очень рада показать ему, что такое правосудие, а мы охотно выдадим его!

– Спасибо, маршал, – кивнул Марк, предостерегающе сжав мои пальцы, прежде чем я успела сказать хоть слово. – Ровена, прости, что пришлось сообщить такие ужасные новости, но иначе было нельзя.

– Конечно, Марк, но какой кошмар!

– Тебе необходимо прийти в себя. Я провожу тебя в отель и потом… – Он многозначительно взглянул на полицейского: – У меня сведения, маршал Хэйс. Конечно, ничего определенного, я потолковал кое с кем и выяснил некоторые вещи, но сначала хочу поговорить с дядей, чтобы он не сказал, будто я действую за его спиной.

– Конечно, мистер Шеннон. Приходите в любое время.

Марк явно не хотел, чтобы я проговорилась, иначе, вне себя от потрясения и ярости, я открыла бы все – правду о визите Люка Корда, о встрече с его братом. Но мы, конечно, должны все обсудить, прежде чем решить, что делать.

Мы вышли на улицу. Марк бережно держал меня под руку, я по-прежнему несла коробки. Тут все и произошло.

Я заметила выходящего из салуна Тодда в компании двух мужчин. Откинув голову, он чему-то смеялся. И вдруг на другой стороне улицы что-то блеснуло, поднялся дымок, в ушах эхом отдался звук выстрела. На белой сорочке Тодда появилось расплывающееся алое пятно; словно перегнувшись пополам, он упал, медленно-медленно.

Все словно замерло, застыло, но через секунду поднялась суматоха. Крики, топот бегущих ног, промчавшийся маршал, искаженное лицо Марка, его пальцы, закостеневшие на моем запястье.

Но тут я вырвалась, швырнула коробки, так, что они разлетелись по мостовой, и бросилась к Тодду. Вокруг раненого сгрудилась толпа; растерянные восклицания заглушали громкий голос полицейского.

– Пожалуйста, – умоляла я, – пожалуйста, пропустите меня!

Увидев мое лицо, люди молча расступились. Кто-то о чем-то спросил меня, но я ничего не слышала и видела только Тодда, Тодда, с которым я боролась, которого ненавидела, к которому меня против воли влекло. Господи, как он неподвижен, бледен, он, всегда такой живой, энергичный, шумный, чье присутствие никогда не оставалось незамеченным.

Седой мужчина в черном сюртуке стоял на коленях рядом с Тоддом. До меня наконец донеслось ворчание:

– Да сдерживайте же толпу! Пусть лучше гонятся за тем, кто это сделал, и оставят в покое моего пациента!

Я оказалась рядом; оба скотовода, бывшие вместе с Тоддом в момент выстрела, подвинулись, давая мне место. Кто-то уже успел разрезать сорочку и куртку Тодда; пальцы доктора шарили в кровавой ужасной ране, при виде которой я тоже рухнула на колени.

– Тодд! Тодд Шеннон! Посмейте только умереть!