– Хорошо, поговорим о делах вашего покорного слуги, – вздохнул Бентинк. – Моя свояченица отбыла в Англию.

На какое-то время Вильгельм утратил обычное самообладание и выразил полное замешательство.

– Уехала по приказу принцессы, – добавил Бентинк. Вильгельм по-прежнему молчал, и Бентинк приготовился к буре.

Ничего не произошло.

– Я хочу, чтобы вы просмотрели вот эти письма из Германии и сообщили мне свое мнение о них.

Бентинк почтительно склонил голову. Он воздавал должное выдержке своего хозяина – но в то же время гадал о том, что же теперь предпримет Вильгельм. И, восхищаясь поступком Марии, жалел ее.

Расставшись с Бентинком, Вильгельм сел в кресло и приложил ладонь к горлу. Он с трудом дышал, но сейчас его мучила не астма, а один уже давно не дававший ему покоя вопрос: что произойдет, когда Мария станет королевой Англии? Найдя поддержку в своих могущественных министрах, стоящих за ее спиной, изменит ли отношение к нему? Иными словами: будет он королем или только супругом царствующей королевы?

Они оба задавались этим мучительным вопросом – и ни один не решался задать его другому, боясь получить не тот ответ, который ему был нужен. Поэтому Вильгельм старался полностью подчинить ее своей воле, и иногда ему уже казалось, что эта цель наконец-то достигнута, будущее находится в его руках; затем – обычно в его отсутствие – происходило нечто такое, что скорей свидетельствовало об обратном.

Вильгельм понимал: до тех пор, пока этот вопрос не разрешен, их отношения всегда будут напряженными, доставляющими неудобства им обоим. Он не сможет показать себя любящим и нежным супругом, покуда она не скажет: «Пусть я буду владеть короной Британии, ты все равно останешься моим господином и повелителем». Вот что ему требуется от нее; если она произнесет эти слова, он будет готов относиться к ней с любовью и уважением (хотя и не расстанется с Елизаветой Вилльерс, тут уже дело решенное). А до тех пор он будет строг и холоден – потому что не доверяет ей.

Ему было очень плохо. Мария обвела его вокруг пальца, пренебрегла его авторитетом; Елизавета, в обществе которой он так нуждался, уехала.

Тем не менее Вильгельм никому не сказал об этом; никого не расспрашивал о Елизавете.

Он не дал понять Марии, как разгневан ее поступком.

А ведь и правда, думала она. Елизавета Вилльерс не имела для него большого значения.

В пути Елизавета Вилльерс то и дело вынимала и разглядывала письмо, которое ей вручила Мария. Она могла вообразить, что в нем написано: «Держите эту женщину в Англии и не пускайте в Голландию». У нее не было никаких сомнений – она попала в ловушку.

И что же – неужто она впрямь окажется такой глупенькой, что послушно передаст это письмо королю, который в лучшем случае продержит ее несколько месяцев на острове, а в худшем – немедленно отправит в Тауэр?

Прибыв в Англию, она сказала своим провожатым:

– Мне придется какое-то время ждать ответа Его Величества. Кроме того, сейчас он наверняка занят. Я предлагаю уведомить его о моем приезде и попросить аудиенции. А тем временем я остановлюсь в доме моего отца.

Это предложение показалось телохранителям вполне разумным, и они отвезли Елизавету в Ричмонд, в дом ее отца полковника Вилльерса. Оставшись с ним наедине, она рассказала ему обо всем, что с ней произошло в Голландии.

Он выслушал ее, затем с мрачным видом заметил:

– Если Яков прочитает это письмо, ты уже никогда не вернешься в Гаагу.

– Вот и я так думаю.

– Знаешь, что сейчас здесь творится? Сплошные беды, несчастья… Народ ропщет и во всем винит короля. И больше всего на свете его подданные боятся, что у него появится сын, которого воспитают в духе католической религии и который окончательно вернет Англию в лоно римской церкви. Если у королевы родится мальчик, бунт будет неизбежен.

– Ты полагаешь, что Якова попросят отречься от трона?

– Попросить-то его попросят, да ведь он не согласится, вот в чем проблема. Яков – фанатик, он никого не желает слушать. Впрочем, все это – довольно отдаленного будущего. Сейчас меня интересует другое: что собираешься предпринять ты? Дорогая, у тебя есть какой-нибудь план действий?

– Я хочу при первой же возможности вернуться в Гаагу.

– Не отдавая письма?

– За кого ты меня принимаешь? Я и не думала показывать его королю.

– Где оно?

Она достала письмо и вручила отцу.

– Печать Ее Высочества, – заметил полковник. – Ну как, вскрываем?

Они сломали печать и прочитали письмо. Как и подозревала Елизавета, в нем принцесса Оранская просила своего отца не пускать в Голландию служанку Елизавету Вилльерс, уличенную в любовной связи с супругом принцессы.

– Что будем делать? – спросил полковник.

– Как что? Подобные документы подлежат соответствующему обращению.

Елизавета взяла у отца письмо и поднесла к свече. Ее отец в замешательстве уставился на охваченную пламенем бумагу.