Шрифт:
– А теперь?
– Теперь я немного посплю – устала в дороге. А ты тем временем составишь подробный отчет обо всем происходящем в Англии. На рассвете я встану и поскачу в Харвич. Если будет попутный ветер, скоро меня снова увидят в Гааге.
К Марии пришла Анна Бентинк.
– Ваше Высочество, моя сестра приехала во дворец и просит принять ее.
Мария сказала:
– Я не желаю видеть ее.
– Но, Ваше Высочество, ее место…
– Твоя сестра больше не состоит у меня на службе.
Анна поклонилась и пошла к Елизавете – сказать, что той нужно покинуть дворец. Супруг Анны тоже не пожелал принять ее сестру, а Анна была такой же послушной супругой, как и Мария.
Оставшись одна, Мария подумала о том, почему отец так подвел ее. Он должен был поступить по-другому, раз намеревался расторгнуть ее брак с Вильгельмом. Следовательно, Елизавета не показала ему письмо. Либо догадалась о его содержании, либо прочитала.
Как бы то ни было, Мария не собиралась брать ее к себе в качестве служанки. И готовилась к борьбе с Вильгельмом.
Елизавета встретилась с Вильгельмом в дворцовом флигеле. Они обнялись, и Елизавета рассказала о том, как Мария хотела избавиться от нее. Вильгельм кивнул.
– Она меня удивляет.
– Меня тоже. Вильгельм, ты прикажешь взять меня во дворец?
– Нет, – сказал Вильгельм. – Сейчас – нет. Думаю, некоторое время она будет изо всех сил отстаивать свое решение.
– И ты ей это позволишь?
– Сейчас у меня нет другого выхода.
Елизавета удивилась, но не выдала своего удивления. Итак, он боится Марии. Впрочем, ничего странного – корону он может получить только из рук супруги; в случае развода между ним и троном встанут дети Анны.
Елизавета не могла не смириться с этим обстоятельством. И, кроме всего прочего, сейчас ей нужно было передать ему сведения, добытые у ее отца.
– Он всю ночь просидел за письменным столом, составляя отчет о последних событиях в Англии. Думаю, эта информация пригодится тебе.
Он сжал ее локоть.
– Пока что остановись у своей сестры Екатерины, – сказал он. – Я буду навещать тебя. А позже…
Она поцеловала его руку.
– Позже ты вернешься ко двору, – заключил он.
Вильгельм Бентинк получил поручение от своего хозяина.
Бентинк догадывался, для кого принц покупает бриллиантовое ожерелье, и сочувствовал принцессе: не пройдет и нескольких месяцев, а Елизавета вновь появится во дворце, сверкая драгоценностями.
Мария не знает всей своей силы; точнее, не желает знать. Елизавету она прогнала – могла бы и заставить мужа обращаться с ней не как с супругой царствующего короля, а как с полноправной принцессой.
И еще складывалось впечатление, будто она до сих пор не решила, какой тактики придерживаться. Отсюда и эти внезапные перемены в ее поведении: то – рабская покорность, то – внезапное стремление к независимости.
Что произойдет, когда она унаследует британскую корону? – размышлял Бентинк. Он знал, что этот вопрос сейчас больше всего тревожит его хозяина.
ВОПРОС ЖИЗНИ
Марии исполнилось двадцать четыре года и она была бы очень красива, если бы не ее полнота. Народ Голландии к принцессе относился с почтением; когда бы и где бы она ни появлялась, голландцы всегда отдавали должное ее обаянию и изысканным манерам. Наблюдая за Марией, многие вспоминали короля Карла и, порой находя у нее некоторые мелкие недостатки – вроде пристрастия к игре в карты, – прощали их, как прощали более серьезные проступки ее дяди.
После отъезда Анны Трелони у нее уже не было близких друзей. При всем своем уважении к принцессе, окружающие не совсем понимали ее, поэтому не пытались сойтись с ней более тесно, чем это необходимо для соблюдения этикета. В Голландии почти никогда не видели ее такой веселой и жизнерадостной, какой она была в детстве; жизнь с Вильгельмом изменила Марию. Она стала религиозна, посвятила себя английской церкви и своему мужу. Голландцы полагали, что ни одна другая женщина не могла бы питать к Вильгельму такие чувства, какие выказывала Мария, а потому ее очевидное преклонение перед супругом объясняли побочным проявлением ее религиозности.
Она знала, что Елизавета Вилльерс по-прежнему была любовницей Вильгельма. Время от времени та приходила к Вильгельму во дворец и постепенно восстанавливала утраченные позиции, на что Мария предпочитала закрывать глаза. Ни Елизавета, ни Вильгельм не упоминали о ее поездке в Англию; того недолгого отсутствия Елизаветы словно и вовсе не было.
Служанки и придворные говорили, что не понимают, как женщина с таким положением может принимать то, с чем мирится Мария; для них она была загадкой – такой же неразрешимой, какой представлялась Вильгельму.