Самого Пашку…

И как ей это удалось?

Впрочем – на то Шленникова-Членникова и комсомольский организатор, чтобы пробить – достать, организовать…

Худяков даже представил себе, как в приемной Пашки… у него их наверное – две – этакой анфиладой, в первой три секретарши, а во второй приемной одна самая красивая и стервозная… Худяков даже представил, как звонит в приемной телефон и стервозная переспрашивает, – какая это еще Шленникова? Павел Витальевич сейчас в Кремле у Президента и оттуда поедет в дом правительства на совещание… И когда освободится – не знаю…

Вобщем, как Шленникова его достала – первого и последнего миллионера ихнего – целого заместителя министра – одному Богу известно.

Но не побрезговал ими – сказал, что приедет.

Собрались у Альки Пильштяк.

Это и хорошо, что не пошли в ресторан.

У Альки от родителей четырехкомнатная квартира в центре Ульяновска осталась. А мужа – идиота, она уже года три как выгнала, без права даже и помыслить о каком либо квадратном метре. Даром что – выпускница Ульяновского педа с красным дипломом!

Худяков пришел, когда почти все уже собрались.

Чмокнул в щечку выскочившую в прихожую Шленникову, сунул Альке, как хозяйке дома, три дежурных гвоздики и прижимая к пузу коньяк с шампанским, пошел, куда показали девчонки – в гостиную, откуда уже доносились и раскованный смех, и гитарные аккорды, и звон хозяйского мельхиора по не опустевшим еще салатницам…

– А вот и Худяков пришел, как всегда с опозданием – точно ко второму уроку, – острил с дивана, вальяжно развалившийся Леха Игнатенко.

Опоздавшему налили штрафную. Худяков отказываться не стал. Выпил.

Верка Золотовская заботливо стала нагребать ему каких то вечных оливье и под шубой. Чувствуется – мужа нет. А хочется!

Жуя, Худяков оглядел стол.

В центре внимания – Пашка.

Не обманула Шленникова – привезла – таки им ихнюю знаменитость.

Пашка точно как говорят – забурел.

Какая то в нем не местная, не питерская холеность образовалась.

Ручки прям – дебелые. Пухленькие. Небось, ничего тяжелее авторучки не поднимают…

И шея, подпираемая необычайно белым крахмалом воротника, такая нежная… И подбородок…

Его парикмахер бреет, наверное?

А ведь Володя ему в десятом классе по этому подбородку…

А эти манжеты с золотыми запонками!

И почему то вспомнились слова из Евангелия, про Христово Преображение на горе Елеонской, что одежды Его стали белее чем снег.

И вспомнил Володя Худяков, как юшка, что заструилась тогда из носа по Пашкиной бороде, капала на белую… Точно! Белая тогда на нем рубаха была… Любил он белые рубахи. Вся грудь на рубахе тогда в багровых пятнах была.

А Оля Лазарева все равно ушла к нему.

И напрасно Худяков, как дурак тогда думал, что достаточно разбить сопернику морду, как девушка становится твоей…

Девчонки…

А их девчонки уже на заре перестройки понимали, где деньги лежат…

Пусть не все, а только самые красивые.

Такие красивые, как его Оля Лазарева.

И она потом уехала с этим Пашкой в Москву.

И забыла про их с Володькой остров, про их с Володькой на этом острове дуб…

А потом они там с этим Пашкой развелись.

Кто то рассказывал, что Пашка ее стал под нужных людей подкладывать…

Ольку.

Его Худякова Ольку.

С которой он целовался на том острове на Волге, возле дуба под дождем целовался.

Теперь все наперебой хотели завладеть Пашкиным вниманием.

– Паша, Паша, а когда новый дефолт будет?

– Паша, а во что лучше деньги вкладывать, в доллар иди в евро?

– Паш, а возьми меня к себе в секретарши, я и на калькуляторе и на компьютере умею… И раком на столе…

– Пашка, а ты политику Чубайса во что оцениваешь?

Когда девки уговорили парней устроить по старой памяти танцульки с обжиманцами, Худяков пошел с Витькой Глагоевым на лестничную площадку.

Курить.

Ну не с Шленниковой же или Веркой обжиматься – старушками этими, в самом деле!

– Ну как тебе?

– Ненавижу. Суки они там все, это они нас в первую Чеченскую подставили.

– И Пашка?

– А Пашка там у них видать первый, когда надо Родину продать… Ты его рожу хорошо разглядел?

– Да уж…

Худяков курил пряча сигарету в рукав. Разведческая окопная привычка.