Шрифт:
– Подай нам хорошего крепкого кофе, – по русски приказал Ходжахмет.
Женщина тихо удалилась.
– Ты держишь русскую прислугу, – по-арабски сказал Алжирец.
– Ты меня упрекаешь? – вскинув брови спросил Ходжахмет.
– Как я могу тебя упрекать? – приложив руку к груди улыбнулся Алжирец, – но моя обязанность беречь тебя, мой господин.
– Беречь нужно не здесь, – добродушно сказал Ходжахмет, – здесь я сам разберусь.
Потом он вдруг сощурил один глаз и спросил, – тебе очень нравится эта моя русская служанка, разве не так?
Алжирец не ответил.
Он достал из нагрудного кармана своей неизменной американской куртки коробку с табаком и гильзами для голландских самокруток, до которых был очень охоч.
Ходжахмет много знал про Алжирца.
Знал, например. Что эту куртку морпеха с фамилией Дэвидсон на груди – Алжирец снял с убитого им майора – командира морских котиков… Теперь носил эту куртку на счастье, как индейцы носили на поясе скальпы убитых ими бледнолицых.
Много еще знал об Алжирце, много, но не все.
А не знать все до конца – в этом была опасность.
Опасность, что этот человек тебя убьет.
Как сам Ходжахмет убил Пакистанца.
– Русские просят о важной встрече, – сказал Алжирец.
– На каком уровне? – спросил Ходжахмет.
– Запрос пришел от первого лица их Резервной ставки.
– От Старцева? – спросил Ходжахмет.
– Нет, от Данилова, – ответил Алжирец.
Ходжахмет хмыкнул, – насколько мне известно, первое лицо в Резервной ставке русских – это генерал Алексей Старцев.
– Нет, – отрицательно покачав головой, сказал Алжирец, – запрос поступил от генерала Данилова…
В комнату снова вошла русская служанка.
Она тихо и ловко расставила чашечки с кофе и собралась было исчезнуть, но Ходжахмет вдруг остановил ее…
– Люда, ты носишь трусики под шароварами? – по русски спросил он.
– Да, мой господин, – смутившись и покраснев ответила Людмила.
– Тогда сними шаровары и сядь здесь перед моим гостем на шпагат, как ты это делала утром в бассейне…
Алжирец вдруг вспыхнул, взмахнул руками, выругался по арабски и в конце-концов опрокинул кофе на ковер…
– А ты, оказывается понимаешь по русски? – засмеявшись спросил Ходжахмет, и жестом приказав женщине удалиться, принялся успокаивать своего заместителя, – не сердись, не сердись, уважаемый, у каждого человека есть свои слабости…
– Ах, отдай мне эту служанку, Ходжахмет, отдай! – в сердцах воскликнул Алжирец.
– А ты расколи сперва замысел русской ставки, – сказал Ходжахмет, откидываясь на подушках, – я уверен, что русские что-то такое радикальное задумали. И ты сперва должен решить эту проблему. А уж награды будут потом.
И уже уходя. Алжирец сказал о главном, – у русских здесь в центре есть свой внедренный разведчик…
2.
– Кто наш разведчик в центре у Ходжахмета? – вот был главный вопрос, который Данилов не уставал задавать пока еще живому Цугаринову.
Без ответа на этот вопрос нечем было торговаться с Ходжахметом. И нечего было ему предложить. Предложить взамен на хорошую и красивую жизнь, которой так хотелось Данилову. Хотелось всегда.
Жена у него была некрасивая.
А тесть-маршал был такой властный, что про то, чтобы у такого тестя загулять от жены налево – нечего было и мечтать!
Поэтому, к пятидесяти годам, Данилов до боли в затылке хотел красивой жизни с красивыми женщинами.
И чтобы их у него было много.
Как в плохих, но очень эротических фильмах про Восток.
Началась эта ненависть может быть тогда, когда они были еще слушателями Академии Генштаба. Данилов и Старцев.
Они никогда особо не корешевали, но поддерживали традиции армейского товарищества и все праздники отмечали семьями – по очереди друг у дружки. На двадцать третье февраля мы у вас, а на восьмое марта вы у нас, потом на первое мая мы у вас, а на девятое мая вы к нам… Ходили друг к другу с женами не из особой какой-то сердечной тяги и теплоты, питаемой друг к другу, а потому что так принято, так положено у офицеров ходить в гости, а не сидеть сычами в своих хатках… Тем более не очень-то милых сердцу хатках, потому как у военного – у него вечно казенная квартира – не своя. И сегодня он здесь, а завтра – фьюить – в тысяче километров. Вот и скрашивается жизнь вечных скитальцев в погонах – сытными и пьяными застольями, да флиртом с чужими женами.
А жена у Старцева – его Лариска была ох до чего хорошенькая!
Фигуристая, ладная.
Сама худенькая – в талии подтянутая, ноги длинные, стройные, в лодыжках тонкие, а грудь большая – аж из лифчика выпирает с этаким безмолвным вызовом. И лицом хороша – глаза большие – с выражением, губы полные, сочные…
Позавидовать только можно Старцеву…
И не позаигрываешь, потому как своя – некрасивая, домашний военный прокурор в юбке – давно придавила Данилова своим каблуком. Ему еще в бытность его лейтенантом популярно объяснили, что если примется глазенки таращить на прелести других баб, то тесть – маршал сошлет его туда, где Макар телят не гонял – на ласковые полигоны солнечного Магадана или в цветущие гарнизоны пустыни Кара-Кумы.