плошки, кубастики. Пестрели вензеля. В амбарах было напихано много чудесных

декораций с балаганов. Художники с Хитрова рынка храбро мазали огромные

полотнища, создавали чудесный мир чудовищ и пестрых боев. Здесь были моря с

плавающими китами и крокодилами, и корабли, и диковинные цветы, и люди с

зверскими лицами, крылатые змеи, арабы, скелеты -- все, что могла дать

голова людей в опорках, с сизыми носами, все эти "мастаки и архимеды", как

называл их отец. Эти "архимеды и мастаки" пели смешные песенки и не лазили в

карман за словом. Слов было много на нашем дворе -- всяких. Это была первая

прочитанная мною книга -- книга живого, бойкого и красочного слова. Здесь,

во дворе, я увидел народ. Я здесь привык к нему и не боялся ни ругани, ни

диких криков, ни лохматых голов, ни дюжих рук. Эти лохматые головы смотрели

на меня очень любовно. Мозолистые руки давали мне с добродушным

подмигиваньем и рубанки, и пилу, и топорик, и молотки и учили, как

"притрафляться" на досках, среди смолистого запаха стружек, я ел кислый

хлеб, круто посоленный, головки лука и черные, из деревни привезенные

лепешки. Здесь я слушал летними вечерами, после работы, рассказы о деревне,

сказки и ждал балагурство. Дюжие руки ломовых таскали меня в конюшни к

лошадям, сажали на изъеденные лошадиные спины, гладили ласково по голове.

Здесь я узнал запах рабочего пота, дегтя, крепкой махорки. Здесь я впервые

почувствовал тоску русской души в песне, которую пел рыжий маляр. И-эх и

темы-най лес… да эх и темы-на-ай… Я любил украдкой забраться в обедающую

артель, робко взять ложку, только что начисто вылизанную и вытертую большим

корявым пальцем с сизо-желтым ногтем, и глотать обжигающие щи, крепко

сдобренные перчиком. Многое повидал я на нашем дворе и веселого и грустного.

Я видел, как теряют на работе пальцы, как течет кровь из-под сорванных

мозолей и ногтей, как натирают мертвецки пьяным уши, как бьются на стенках,

как метким и острым словом поражают противника, как пишут письма в деревню и

как их читают. Здесь я получил первое и важное знание жизни. Здесь я

почувствовал любовь и уважение к этому народу, который все мог. Он делал то,

чего не могли делать такие, как я, как мои родные. Эти лохматые на моих

глазах совершали много чудесного. Висели под крышей, ходили по карнизам,

спускались под землю в колодезь, вырезали из досок фигуры, ковали лошадей,

брыкающихся, писали красками чудеса, пели песни и рассказывали дух захватывающие

сказки…

Во дворе было много ремесленников -- бараночников, сапожников,

скорняков, портных. Они дали мне много слов, много неопределенных

чувствований и опыта. Двор наш для меня явился первой школой жизни -- самой

важной и мудрой. Здесь получались тысячи толчков для мысли. И все то, что

теплого бьется в душе, что заставляет жалеть и негодовать, думать и

чувствовать, я получил от сотен простых людей с мозолистыми руками и добрыми

для меня, ребенка, глазами" [Русская литература, 1973, №4, с. 142-143].

Сознание мальчика, таким образом, формировалось под разными влияниями.

"Наш двор" оказался для Шмелева первой школой правдолюбия и гуманизма, что

во многом предопределило характер его будущего творчества и позицию автора

– - защитника обиженных и угнетенных ("Гражданин Уклейкин", 1907; "Человек из

ресторана", 1911; "Неупиваемая Чаша", 1919; "Наполеон", 1928, и др.).

Домашнее воспитание заронило в его душу глубокую любовь к России, веру в победу

высшей справедливости, тягу к нравственно-духовным и религиозным исканиям.

Однако, возвращаясь к той атмосфере, которая царила в шмелевском доме,

следует сказать, что, при всей патриархальности и верности старозаветным

укладам, в ней ощущались -- и чем далее, тем сильнее -- веяния культуры,

образования, искусства. И в этом, бесспорно, была заслуга матери.

Неласковая, жестокая, волевая, она прекрасно понимала, как важно дать детям

(Ване и двум его сестрам) отличное образование, и добилась этого, несмотря

на резко ухудшившееся материальное положение семьи после нежданной смерти

кормильца-мужа.

Шмелев-гимназист открыл для себя новый, волшебный мир – мир литературы и