– Здорово! Прекрасная школа.

– Согласна.

Мы помолчали. Потом Эйсон показал книгу в твердом переплете, запаянную в пластик.

– Пожалуй, мне пора. Нашел то, что искал… я имею в виду книгу.

Я улыбнулась, кивнула, пожала плечами.

– Рад был снова повидаться, – пробормотал он, отступая. – И простите, что пригласил вас в тот вечер. Я не хотел…

– Нет, – перебила я. – То есть я не обиделась.

Это я жалею. Ужасно жалею.

Эйсон чуть замялся.

Наши взгляды встретились.

А потом он ушел.

Мне позвонил Барри Либерман. Сообщил, что собирается в Бостон по делу.

Я согласилась поужинать с ним. Отчасти из уважения к миссис Ротштейн, отчасти пытаясь отвлечься от мыслей о Крисе.

И если быть до конца честной, прежде всего потому, что Барри прекрасно вписывался в рамки моего представления о потенциальном муже, а я, как уже было упомянуто выше, не становлюсь моложе.

Можете меня осуждать, но даже в кризисные моменты романа с Крисом практическая сторона моей натуры не дремала.

Барри заехал за мной точно в назначенное время. Он был очень мил и занимателен, ровно настолько, чтобы развлечь и при этом не казаться навязчивым.

Кроме того, он был довольно симпатичный внешне, хотя, на мой взгляд, чересчур волосат. Как тот актер, Питер Галлахер.

Нет, прическа и брови Барри были, слава Богу, куда аккуратнее. Только вот руки заросли даже с тыльной стороны почти до ладоней, что вызвало во мне определенные подозрения насчет волос на спине.

Но на вид он был очень аккуратным и чистеньким, хотя это меня не слишком волновало.

Скорее всего я никогда не увижу его голым, так какая разница, даже если грудь у него еще более волосатая, чем у Остина Пауэрса?

Мы поужинали в Дубовом зале «Фейрмонт-Копли», а потом отправились выпить в «Пуп земли»: Барри признался, что падок на все приманки для туристов.

Еще один положительный момент. Он не был снобом и не стыдился признаться в своих слабостях. Очко в его пользу.

И все же той самой искры я так и не дождалась.

В отличие от Барри. Его, похоже, зацепило всерьез.

Любуясь панорамой Бостона, он сообщил, что достал билеты на премьеру в «Метрополитен-опера», и спросил, не соглашусь ли я прилететь в Нью-Йорк в конце сентября.

Вечер в опере! Не то чтобы я была такой уж рьяной поклонницей этого вида искусства, но это означало возможность надеть вечернее платье, людей посмотреть и себя показать.

«Помни, Даниэлла, – строго сказала я себе. – Там будет Барри. Ты летишь в Нью-Йорк в основном чтобы встретиться с Барри».

Я сказала ему, что сверюсь со своим ежедневником и позвоню на следующей неделе.

Он привез меня домой и у дверей квартиры поцеловал. Очень сдержанный, ни к чему не обязывающий поцелуй. Пожелание спокойной ночи. Чисто выбритые щеки не кололись. Очевидно, у него дорогая бритва.

После ухода Барри я переоделась в ночную сорочку и включила телевизор. Посмотрела детективное шоу, но без особого интереса.

Потому что упорно думала о мужчинах в своей жизни.

Папа.

Дэвид.

И…

Сидя на диване и рассеянно глядя, как рыжеволосая актриса лихо решает загадку убийства в запертой комнате, я решила, что не будь так поглощена Крисом, могла бы всерьез заинтересоваться Барри.

Несмотря на то, что он идеально вписывался в образ потенциального мужа.

Джастин заснул, а я, загрузив посуду в машину, вернулась в гостиную, к Рику.

– История с Гейл действительно меня волнует, – признала я, плюхнувшись рядом с ним на диван. Пружины громко застонали, и я лениво спросила себя: долго ли еще протянет эта рухлядь?

Рик, который смотрел по «Дискавери» фильм о дикой природе, тут же выключил звук.

– Самоубийство Гейл еще не скоро забудут. Оно останется со всеми. Пусть и не навсегда, – мягко отозвался он.

– Наверное, ты прав. Но я даже не знала ее! То есть знала о ее существовании, но, честно говоря, мы ни разу толком не поговорили. И я постоянно думаю о случившемся. Мне плохо, Рик. Я почти физически больна.

– Может, тебе стоит посоветоваться с психологом? Раз у тебя такой стресс, нужна моральная поддержка.