– Не знаю, повыл-повыл и исчез…

– Куда исчез? Можешь толком объяснить?! – нетерпеливо воскликнула Есения.

– Я и объясняю: Федор завыл, а потом исчез, – моргая мокрыми ресницами, пытался втолковать ей Леонид, и сам чувствовал, насколько это бредово звучит.

– А чего он завыл-то? – продолжала недоумевать Есения.

– Не знаю я, может, холодно ему стало, мы же отлить пошли… – растерянно сказал Леонид и, бросив виновато-смущенный взгляд на Есению, поднялся с пола и потянул ее за собой к лавке.

– Ты-то как себя чувствуешь? – спросил он, сев рядом с ней и беря ее за руку.

Есения, улыбнувшись, ответила:

– Да ничего, вот только немного отдохну, и все будет в порядке. Тело болит, очень хочется лечь.

В этот момент дверь вдруг резко распахнулась, и в зимовье вошел Федор в сопровождении повизгивающего Буяна.

Леонид от неожиданности подпрыгнул на лавке и замер, почему-то поджав под себя ноги, будто бабка, завидевшая мышь.

А Федор не спеша стряхнул снег с валенок и тулупа и, сняв шапку, посмотрел по очереди на Есению и Леонида.

– С детства, говоришь, обучен… – хмыкнул он, насмешливо глянув на Леонида, и снял тулуп. – Дунул ты обратно знатно! Ажно не поспеть за тобой было!

– А ты сам чего!.. – вскинулся на него Леонид. – Предупреждать нужно! Ведьмак окаянный! У меня душа в пятки ушла!

– Это ничего, там ее самое место, родина, – добродушно успокоил его Федор, садясь на лавку.

– Ну да… – насмешливо согласился Леонид. – Родина трусов…

– Трусость тут ни при чем, в своем доме не только прячутся, но и обороняются, – не согласился Федор, поправляя поленья в печке. – А пята, Лёньша, это дом Души, и чем длиннее пята у человека, тем дольше срок его жизни. Повитухи раньше перво-наперво пятки у младенцев смотрели: коли короткая пятка – значит, не жилец, уйдет с этого мира, коли длинная – жить долго будет. А вот у беса, например, – «чужого» – вообще пяты нет, потому как пята его укоренена в другом, чуждом человеку, мире.

Леонид молча слушал Федора. У него вдруг в памяти всплыла история, которую рассказывала его прабабка. В ее деревне жил парень, у которого было «большое хозяйство», то самое, от которого дети бывают. Так вот, никто из баб с этим парнем жить не мог – рвал он их нутро, можно сказать, в клочья. А, с другой стороны, и ему было не сладко – ведь хочется человеку и женой обзавестись, и детками, а какие тут детки, когда бабы себя с ним жучками на палочке чувствуют… В общем, не светила ему ни счастливая семейная, ни половая жизнь. Запил парень, пропадать начал. Тогда собрались старики в деревне и стали думу гадать: что же делать с бедолагой, где ему найти подходящую деву?… А тут на сход вдруг приполз дряхлый дедок, про которого и думать-то все забыли – считали, что он уже давно истлел, а он, оказывается, еще небушко коптил и помирать пока вовсе не собирался. Вот он и подсказал: «Ищите, – говорит, – девку с толстыми пятками, она нашему Авдею „по глубине“ в аккурат подходящей будет!». Услышав сей совет, может, кто из стариков про себя и усмехнулся, да вслух ничего не возразил. И решил сход последовать дедову совету, потому как уже не знали, что и делать – парень-то совсем доходил… И вот, через какое-то время обнаружили их посланцы в дальнем селе одну толстопятую деваху – пятки у нее были здоровенные, словно воздухом качанные. Сосватали ее без промедления. И что вы думаете? И правда, все у нее оказалось, как говорится: «размер в размер» деревенскому страдальцу! Прожили они с ним долгую ладную жизнь, троих деток вырастили. Вот тебе и пятки…

Историю Леонид вспомнить-то вспомнил, но промолчал, потому как стеснялся при Есении рассуждать на такие интимные темы.

А Есения в это время удивленно слушала Федора, рассказывающего о роли пяты в жизни человека.

– Надо же! – воскликнула она, недоверчиво переводя взгляд с Федора на Леонида. – Я даже не знала, что пятка такое важное место для нас… Так, значит, когда только что родившийся ребенок не кричит и его обычно шлепают по пяткам, это вроде как его пытаются «втащить» сюда из другого мира? А медицина это объясняет по-другому.

– А ты послушай химиков или физиков, они тебе тоже найдут свое объяснение этому явлению, – сказал, усмехнувшись, Федор, садясь на лавку у стены напротив. – Мало ли кто как описывает, суть от этого не меняется. Есть вещи само собой разумеющиеся, то есть которые разумеются без тебя, без разума.

– А что же тогда, по-вашему, разум? – спросила Есения.

Леонид тоже с интересом ждал, что скажет Федор. Для него это был уже не первый урок по офенской философии, которой Федор, правда, не учил, а только рассказывал о ней.

– Разум – это способность ума познавать мир, изучать познанное, делать из этого выводы и принимать решения о действиях. И все это в образах, – ответил Федор и, увидев, что Леонид с Есенией не очень понимают, о чем он говорит, сказал: – Ладно, как-нибудь расскажу поподробнее. А зато застава у нас теперь, братцы, что надо! Вряд ли кто к нам незаметно подберется…

– Что вы имеете в виду? – недоуменно спросила его Есения, не уловив связи с предыдущим разговором.

– А ты глянь за дверь-то, да только не выходи, – предложил ей Федор.

Есения с опаской подошла к двери, потом нерешительно приоткрыла ее, выглянула и тут же захлопнула, испуганно отпрянув от нее.

– Там… – начала она и замолчала, побледнев.

– Что там?… – холодея, спросил ее Леонид.

– Огоньки зеленые… бегают, – ответила Есения.

– Какие еще огоньки? – не понял он.

– Глаза наших сторожей, волков, – ответил за нее Федор.

– Еще не легче! – воскликнул Леонид. – Как же мы теперь отсюда выберемся? Хорошо, что я успел сходить… до ветру.