– Послушай! – приказал он Квачу.

Тот перегнулся через сиденье и, нащупав телефон, поднес его к уху:

– Але… – и протянул трубку Козаку. – Это тебя…

Козак притормозил у обочины и взял у него трубку:

– Слушаю!

– Ну что там у вас? – раздался недовольный голос Бурого.

– Пока ничего! – коротко ответил Козак. – По адресам, где эти двое прописаны, пусто.

– Какие у них адреса? Диктуй!

Козак с расстановкой зачитал ему адреса и фамилии тех, кого они искали, не понимая, зачем это Бурому в Красноярске.

– Ищите дальше! – зло бросил Бурый и отключился.

– Ищите… – пробурчал Козак. – Ветра в поле, иголку в стоге сена, черную кошку в темной комнате, дырку от бублика…

– Ты чего? – уставился на него Квач.

– Ничего… – раздраженно проворчал тот, сосредотачиваясь на темной дороге.

Радостное возбуждение, до сих пор пробегавшее по его телу после неожиданной близости с Женей, бесследно улетучилось, сменившись усталостью и апатией.

– Теперь куда? – спросил его Квач.

– В «Корвет». Валера должен подъехать…

Всю обратную дорогу они молчали.

Подъехав с задней стороны к «Корвету», Козак трижды посигналил. Выглянувший из калитки охранник тут же распахнул ворота, впуская машину в тесный двор, где в углу Козак увидел свой, уже обновленный, джип.

«Быстро „наш муженек“ сработал…» – довольно подумал он.

Выйдя из машины, он поднялся по посыпанным песком обледеневшим ступенькам и сразу же столкнулся в коридоре с Вероникой.

– Валера приезжал? – спросил он.

– Кто? А… Да, приезжал, деньги тебе оставил, – Вероника посмотрела в глаза Козаку и вдруг побледнела.

– Ты чего? – насторожился он.

– Где это ты уже успел?… – ревниво сощурившись, спросила та.

– Ты про что? – обнимая Веронику за талию и увлекая за собой в сторону ее кабинета, спросил он, уже догадываясь, что та имеет в виду.

– Сам знаешь про что… – Вероника обиженно задышала. – У тебя такие глаза только после бабы бывают…

– Какие такие? – усмехнулся Козак, и у него что-то внутри сладко сжалось от воспоминаний Жениных объятий.

– Такие… шальные…

– Слушай, Ника, а ведь тут где-то рядом твой муж, – намекнул он. – Что это ты мне допрос устраиваешь? Мы же с тобой уже давно только друзья…

– Друзья! – фыркнула Вероника и вдруг торжественно и с выражением процитировала: – «Когда прекраснобедрая, томимая любовью, сама пришла к мужчине, то он пойдет в ад, убитый ее вздохами, если не насладится ею»…

Козак, оторопев, остановился:

– Это еще что?

– Это из «Шукасуптати», семидесяти рассказов попугая… индийский эрос, – ответила Вероника, с гордостью посмотрев на него. – И я полностью согласна с этими древними словами…

– Прекраснобедрая… томимая любовью… Нужно запомнить… Это ты о себе что ли? – не выдержав, он расхохотался.

Вероника оскорбленно пихнула его в бок локтем:

– Чем это тебе мои бедра уже не нравятся?!

– Да нравятся, нравятся, успокойся! – продолжал смеяться Козак, уворачиваясь от ее разящей руки. – Однако меня еще ни разу не соблазняли, цитируя такие мудреные изречения!

– Конечно! Твои мокрощелки, небось, молча отклячивают перед тобой жопку и расставляют ножки, – презрительно скривила губы Вероника.

– Фу!.. Чего это тебя из индийского эроса в русский фольклор кидает? – осуждающе покачав головой, спросил Козак. – Зачем же так о прекрасном? Чувствуется в тебе, Вероника, некая неудовлетворенность жизнью…

– Зато ты, похоже, очень удовлетворен кем-то! – гнула та свою линию, открывая перед ним дверь в кабинет. – Даже припахивает от тебя, как от кошака после… Хоть бы поделился немножко своей удовлетворенностью, жадина!

Она вроде и шутила, но Козак, заглянув ей в глаза, вдруг увидел в них такую женскую тоску и томление, что ему стало безумно жалко ее. Понимая, что совершает большую глупость, он шагнул к ней, и крепко обхватив ее за ягодицы, притиснул к себе, целуя в давно забытые губы.

«Останусь с ней на ночь, а там, либо ишак сдохнет, либо султан помрет…» – пронеслось у него в голове. Огонь, ненароком зажжённый Женей, видимо, не сразу утихнет, так пусть от него еще хоть одна душа согреется – он вовсе не жадина.

Бурый в раздражении смотрел на Валеру. Тот только что вернулся из Новосибирска, надеясь получить похвалу за успешно проделанную работу. Но Бурый был не в «премиальном» настроении, и даже шуганул жену, когда та зачем-то вошла в комнату, где он сидел, чего раньше никогда себе не позволял.