Люди-рабы все это делали гораздо лучше, и их в Амазонии, постоянно воевавшей с соседними странами, было предостаточно. И возили кентавры, превращенные в меринов, небольшие тележки, на которых доставляли бадьи и корыта с пишею для рабов, трудившихся на дальних полях.

А некоторым из кентавров, наиболее смышленым и крепим, повезло стать чем-то вроде лошади-кучера и возить хозяек в легких домашних ктегнипяу

Не умея разговаривать на тех языках, которыми пользовались остальные рабы при общении друг с другом, кентавры Постепенно разучивались говорить и на своем родном.

И если случалось, что где-нибудь возле забора на привязи, ожидая хозяек, гостивших у своей подруги, бывшие кентавроны из одного кентавриона встречались ненароком, то они и не смотрели теперь друг на друга, оба равнодушно погруженные в дремоту. Так и не произнеся ни слова, не поздоровавшись, не попрощавшись, они увозили — в разные стороны своих захмелевших в гостях хозяек.

Их отличие от лошадей заключалось, кроме внешнего, еще и в том, что кентаврам не надо было вставлять удила в зубы и навязывать вожжи — кентавры возили хозяек по команде и, если знали дорогу, могли сообразить сами, куда ехать, и доставить домой совершенно пьянющую госпожу. ‹

Итак, почти все пленные кентавры кончили дни на грузовом и легковом извозе, прожив в неволе не очень долго. Серемет лагай они не получили, но и особенно страшной их рабскую смерть нельзя было назвать.

Только один из них, ослепленный для гарема, завершил свою жизнь неслыханной смертью. Каво-лодьловор, белоснежный кентаврон, бывший когда-то вороным по своей конской масти, настолько полюбился хозяйке, широколицей силачке Рукюме-воительнице, что она сделала его своим постоянным одалиском.

Со временем чувства суровой на вид, но нежной в душе солдатихи стали такими сильными, что она постепенно забросила весь свой гарем и сосредоточилась исключительно на одном своем четвероногом любимце. Даже уходя в военные походы, она не хотела с ним расставаться и водила его за собою в обозе, поручив ухаживать за ним одному кастрированному, рабу-лапифу.

Дело дошло до того, что Рукюма решила сделать его своим супругом и подала в Высший Совет Всадниц прошение об этом. В Амазонии супружество в редких случаях разрешалось, и на то было необходимо решение ВСВ, но Нужем амазонской гражданки мог стать только свободный гражданин Амазонии. Однако по закону этой страны каждый рожденный мальчик кастрировался еще в младенческом возрасте, поэтому мужчины не вырастали там и выходить замуж амазонкам было вроде бы не за кого,

Лишь в исключительных случаях, когда волки или громадные орлы даксы утаскивали младенца и он у них вырастал — на таком амазонце при возвращении его в родную страну могла пожениться амазонка.

И за то, что он не кастрирован, уж никто не отвечал, и государство его не преследовало. Но если какая-нибудь малодушная и негражданственная мать утаивала рождение сына и, не подчинившись закону, не кастрировала его вовремя, то по изобличении преступного деяния оба, мать и сын, подвергались немедленной казни через расстрел из боевых луков или поднятие на копья.

Но если все подходило для супружества, муж амазонки должен был подвергнуться ритуальному ослеплению. Ибо в стране традиционной андрофобии не должны были мужчины оставаться полноценными, каким их создал Бог, ведь иначе они могли потребовать равноправия или поднять рабий бунт, бессмысленный и жестокий.

Идея всеобщего сдерживания мужского начала путем отсекновения главной лричины его нахального самодовольства была неоспорима. А одногрудых гражданок Амазонии, воинственных всадниц, она подвигала на совершение все новых военных походов: стране нужны были для пополнения гаремов чужестранные елдорайцы. А в устремлении к этому их слепые мужья опять-таки не могли представлять никакой помехи.

Итак, Каволодьловор предстал перед Высшим Советом Всадниц Амазонии, весь состав которого был небывало заинтригован прошением на брак между амазонкой и кентавром, пришедшим в столицу из деревни Овотямена.

До неблизкого Онитупса всадница Рукюма вела любимого кентавра за руку, сама ехала рядом, пустив свою лошадь тихим шагом, внимательно следя за тем, чтобы она ненароком не укусила изнеженного одалиска.

Он был одет в красный хитон из тончайшей шерсти, подпоясан чеканным серебряным поясом, а белоснежный лошадиный торс его был накрыт богатым финикийским ковром.

Когда стярые, седые, а иные и совершенно лысые конгрессорши все увидели перед собою красавца кентавра во всем его великолепии, у многиx из них отвалились челюсти и широко открылись беззубые рты.

Тихое и злобное шипение началось с их стороны. И на широкой площади Советов стало тихо.

Спикеры Совета и просто зеваки, даже не слезшие с лошадей, настороженно примолкли.

Взволнованная потная Рукюма стащила с любимца красный хитон, убрала коврик с его лошадиной спины, просунула руку к нему в просторный пах и подкачала елдолачу, чтобы вызвать движение елдорая, и в таком виде провела своего картинного кентавра по кругу и вновь поставила перед конгрессоршами Совета. Каволодьловор был действительно хорош! Рукюма даже слезу смахнула пальцем с правого глаза.