Лицо слепого кентавра с широко раскрытыми белыми глазами, нежное, розовое, обрамленное бронзового цвета кудрями, было прекрасным, как у Адониса. Статный и гармонично составленный человеческий верх кентавра напоминал торс Аполлона, а белый-белый, с блестящей шелковистой шерстью конский корпус его был не менее прекрасен…

И достойным завершением всего этого явился блестящий и черный, как обсидиан, упруго-внушительный, хотя и лишь наполовину явленный, безукоризненный елдорай кентавра.

— Смотрите сами и судите, матушки-командирши! — воскликнула Рукюма. — Могла ли я не полюбить его, если он сам весь белый, как ромашка, а вон там у него черненькое, как аспид! По законам нашего государства запрещается солдатихам жениться на рабах. Но ведь разрешается любить нам то, что отличает их от нас?

Тут одна из старейшин, совершенно беззубая, но упитанная старуха с огромной, как мешок, грудью и с жирным брюхом, нависавшим на меховые штаны, буркнула недовольным голосом:

— Ну и люби… Для чего жениться — замуж идти?

И при этом вытерла вспотевшее красное лицо грудью, неторопливо приподняв ее на ладони. Все конгрессорши настороженно притихли и, выставив сморщенные подбородки, пронзительными глазами уставились на содцатиху Рукюму.

Та собиралась еще подкачать для красоты своего кентавра, но при последних словах старейшины замерла согнутая, с протянутой рукою, потом медленно выпрямилась. И выйдя на середину круга, ответила твердым мужественным голосом:

— А затем, мать-воительница, что я хочу от него родить ребенка.

— Как!!! — вскричали тут вее старейшины разом. — Да как она смеет, деревенщина! Это что она такое сказала!

Старуха, совершенно лысая, но с рыжей бородкой, Генеральная старейшина Елена проверещала злющим голосом, произнося каждое слово отчетливо и ядовито:

— С давних пор считается, что ублюдки кентавры были рождены кобылами от мужиков, а не женщинами от жеребцов. Это святая правда, и тех, кто хочет исказить ее, надо расстреливать, расстреливать.

Теперь же я что слышу? Солдат Рукюма из деревни Овотямена хочет доказать нам, очевидно, что женщина может родить кентавра? Неслыханная дерзость! Понятно, если здоровая соддатиха полюбит конский елдорай, пускай он черный даже, как головешка, шут с ним.

Это я могу понять, сама была такая… Но чтобы гражданка нашей страны хотела родить от этого, пусть даже оно будет не только черным среди белого, а и зеленым с красными полосками…

Народ, наполнивший площадь Советов, буйно захохотал, амазонки засовывали пальцы в рот и свистали, лошади под ними волновались и подсекались. В этом шуме сказать что-нибудь у Рукюмы надежды не было, и она выхватила меч из ножен, чтобы заколоть первого же, кто осмелится приблизиться к ней и ее любимцу.

Рукюма поняла, что проиграла: не только разрешение на брак не получить ей, но и придется, наверное, распроститься с жизнью.

Рукюма взмахнула над" головою своим бронзовым мечом, и — дзам-м! — он был перерублен стальным, которым действовала проскакавшая мимо всадница. В руке у деревенской силачки остался коротенький обрубок ее оружия.

И тут она решительно сбросила с плеч коротенький плащ, выкинула остаток меча и, широко разведя полусогнутые ноги, поприседала, одновременно прижимая локоть к середине живота и выставив вперед сжатый кулак. Этим движением она вызывала щеголих-солдатих Онитупса на смертный кулачный бой.

И тотчас же из плотного круга толпы вышла вперед молодая мускулистая широкоплечая амазонка, дотоле стоявшая в сторонке с огромной собякой-энкеведом на поводке.

Передав кому-то боевую собаку, столичная солдатика тоже скинула плнщ и оказалась в черном пантерьем меху, из которого были сшиты штанишки, ладно облегавшие ее бедра и зад. _ Это была новая мода богатых столичных амазонок: мех черной пантеры. v

Выйдя на самую середину раздавшегося круга, бойчихи поплевали на руки и сжали кулаки, обмотанные узкими ремешками. Деревенская бойчиха выставила вперед левую руку, правую прижала к подбородку, прикрывая его в защите, а столичная красавица встала перед нею, вольно бросив кулаки на бедра и презрительно глядя в глаза противнице.

Рукюма сделала шаг вперед в легком выпаде — вдруг пантерная щеголиха взвилась в воздух и, сжавшись в клубок и тут же резко развернувшись, ударила боковиною мощной ноги в горло деревенской силачке. Та только крякнула и тяжко рухнула наземь.

Бой был закончен, к большому разочарованию зрителей, которые ожидали увидеть интересный поединок достойных друг друга противников. Но искусство столичной воительницы оказалось несравнимо выше старинной солдатской выучки деревенщины.

Однако толпа утешилась самосудной казнью, которой был предан белый слепой кентавр. Вначале его долго гоняли по площади ударами плеток, затем спустили на него собак-энкеведов. Те мгновенно настигли слепца и, повиснув на его боках, живо выпустили ему кишки. Когда кентавр со страшным криком упал и забился на земле, псы стали с живого драть куски мяса. Вскоре с ним было покончено, но молодые одногрудые содцатихи, раззадорившись, решили позабавиться с наибольшим смыслом.