Шрифт:
Вроде радуйся, а он взорвался. Наговорил кучу гадостей и выгнал ее к чертям.
Ночью не спал, ворочался и гонял злобу с обидой, тревогу и нелепые страхи. И умилялся сам себе - эк его скрутило.
А из-за чего, собственно?!
Да пошла она!!
– выкинул подушку с постели, как Ярославу из головы.
Но во сне девушка вернулась.
Глава 11
Трель будильника застала Ярославу в ванне, где она забылась ночью, убаюкивая руку и пытаясь справиться с отчаяньем. Девушка слушала привычную для утра трель и понимала, идти ей теперь не куда, потому что незачем. У нее осталось два дня, а потом за ее никчемность и бессилие будут расплачиваться подруги. Она не может тратить драгоценное время на учебу, болтовню, завтрак, поездку в транспорте. Нет у нее теперь лишнего времени, нет лишней минуты для себя, потому что платить за это будут другие.
И горько усмехнулась - сбылись слова гадалки - она, наконец, поняла, чего стоит время, поняла как важно в жизни каждая минута, которую так бездумно тратят на всякую ерунду.
Девушка умылась, прошла в кухню и, поставив чайник, достала из
"заначки" последнюю пачку сигарет, что уже месяца три пылилась на кухонном шкафу вот на такой "пожарный" случай. Закурила и уставилась в окно, морщась от боли в руке.
"Надо бы перевязать", - мелькнуло в голове и угасло. Взгляд выхватил стайку курсантов - милиционеров, что шагали через двор. То ли слет у них где-то рядом, то ли дело - не это было важно. Она смотрела на их лица, фигуры - неодинаковые, несмотря на одинаковую форму одежды, и подумала, что они все вроде бы похожи и все же абсолютно разные, как люди в толпе - масса однородная, но состоит из разных индивидуальностей. Вроде общий поток, все же состоит из единиц. И что в толпе полно проходимцев, уродцев, добряков, умниц, так и в милиции люди разные, а значит разные следователи, разный подход к обратившимся за помощью. Одни отправят восвояси, а другие посоветуют, третьи прислушаются, помогут.
Решение созрело само. Суздалева поискала бинт, перевязала неуклюже руку, натянула футболку с длинным раковом, сунула визитку
Лешинского в сумочку, и, накинув куртку, ринулась из дома на поиски местного отделения милиции.
Путь вышел кривой и косой. Прохожие видимо привыкли надеяться на себя и, не могли толком сказать где находится отделение, есть ли такое вообще и отправляли ее то налево, то направо. Время шло, а толку не было. Наконец ближе к десяти утра, Ярослава нашла злосчастное отделение и вломилась внутрь. Привязалась к дежурному с просьбой отправить ее к самому доброму и внимательному следователю, потому что у нее очень срочное и важное дело. Дежурный попался сговорчивый: помялся, поулыбался и направил ее в двенадцатый кабинет, к Сечкину Валентину Петровичу, заверив, что тот мужик мировой.
Алекс встал ни свет ни заря. Сидел за столом и, размешивая сахар в чае, брякал ложкой о края чашки, пытаясь в монотонности звука найти здравую мысль и прийти в себя. Но мысли вновь и вновь уходили в сторону девушки.
Он кинул ложку на стол и бросил парню из охраны:
– Позови Штольца.
Тот явился чуть помятым - видно с постели подняли, замер напротив шефа в ожидании указаний.
– Что она делает?
– спросил.
Адам растерялся, долго молчал, не зная, что сказать и признался:
– Не знаю.
– Так узнай!
– рявкнул Леший, и добавил спокойнее.
– Достань ее документы и привези сюда.
– Хорошо.
– Поторопись.
– Понял, - кивнул робея. Вышел из столовой и ринулся поднимать спящих служащих.
Ярослава постояла у дверей с номером двенадцать и табличкой с данными хозяина кабинета, собралась с духом и постучала.
– Да!
– рыкнуло неласково.
Но она все равно не отступила - протиснулась в кабинет и замерла на пороге. В помещении было двое мужчин. Один, средних лет, сутулый и долговязый, сидел за столом у окна, нещадно дымил папиросой и яростно бил по клавишам леп-топа. Второй, помоложе, сидел слева у стены за столом и, что-то писал. Глянул вскользь на не прошенную посетительницу, спросил равнодушно:
– Вы к кому?
– Мне нужен Сечкин Валентин Петрович, - встала перед столом мужчины, решив, что это он и есть.
– Очень нужен?
– хмыкнул тот, что курил.
– Ну, проходите, садитесь, - указал на стул возле своего стола.
Ярослава немного растерялась, но лишь на секунду. Выбора у нее все равно не было, поэтому личное пристрастие роли не играло. Она села у стола следователя и задумалась: с чего же начать?
Мужчина, затушил окурок, брякнул сложенными в замок руками о стол и качнулся к девушке, напоминая, что у него, в отличие от нее, время нормировано, а ждать он в принципе не привык, и вообще, никого не приглашал на аудиенцию:
– Слушаю!
– Понимаете, - потянула, потирая пальцем царапинку на столе.
– Меня преследуют.
– Так.
– Склоняют к сожительству, - высказалась, давясь словом.
– Угу?
Второй мужчина оторвал взгляд от бумаг и окинул девушку оценивающим взглядом. Нашел видимо не стоящей внимания, плечами передернул и опять в протокол уткнулся.
– Ну и?
– достал новую сигарету Сечкин.
– Что "и"? Вот и пришла за помощью.
– Угу?
– подкурил, махнул спичкой, туша огонек.
– Так, девушка, дорогая, это к участковому вам надо.
Ярослава сжала зубы: начинается! Сейчас ее пошлют к участковому, тот к еще одному участковому, третий к следователю, четвертый куда подальше. Так пройдет день и толку не будет.
Нет у нее возможности и нет времени с законом системы соглашаться. Прошли те дни, когда она безропотно сносила "пинг-понг" по кабинетам. Поэтому смерила злость и робость и твердо попросила:
– Я прошу помощи у вас, как у мужчины. Понимаете?
– уставилась ему в глаза, умоляя.
– Мне некому помочь.