— Почему я?

— Потому что Седрику я доверяю меньше. Устраивает?

— Почему?

— Седрик представитель иностранной разведки. Эдька — иди, и быстро возвращайся. Живее!

Эдуард вздохнул, велел детям посторониться, и прошел наверх.

— Милн! — сказал он сверху.

— Ну?

— Фонарик выключите.

— Да… Дети, я сейчас выключу фонарик, но это не страшно. А тетенька вам споет чего-нибудь, очень тихим голосом, проникновенно. Правда, тетенька?

— Правда.

Милн выключил фонарик. Эдуард не без труда отворил дверь и вышел в ветренный коридор. Как дети смогли открыть дверь, прижатую ветром — неизвестно. Дети могут многое, и это их умение как правило недоступно пониманию взрослых. Шесть контрольных огоньков горели вдоль коридора, почти ничего не освещая. Подождав несколько секунд, давая глазам привыкнуть к темноте, Эдуард ощупью стал продвигаться вперед. Как в таких потемках ориентировались эти сопляки? Сука Линка… Из-под двери слева, едва видимый, сочился свет. Компьютерный замок отсутствовал вместе с ручкой. Проведя ладонью по двери, Эдуард поранил себе кожу — ручку, очевидно, сбили или вырвали с корнем. Эдуард надавил на дверь. Она легко поддалась и открылась бесшумно. Нет, ручку вырвали явно не дети. Или дети?

Номер освещался настольной лампой рядом с телевизором. Возле кровати лежал труп, а в руке у трупа наличествовал пистолет. Эдуард подумал, что Кудрявцев выбрал очень неудачный момент, чтобы застрелиться. Но тут же отогнал эту мысль. Во-первых, человек на ковре был в хаки, а во-вторых, был он выше и шире щуплого Кудрявцева. Присев на корточки, Эдуард пощупал человеку горло, а затем руку. Час назад, как минимум.

И вернулся на лестницу.

— Что там? — спросила Аделина, опередив Милна, когда дверь закрылась, и Милн включил фонарик.

— Там Вадим, — сказал Эдуард.

— Что — Вадим?

— Скорее всего… он застрелился.

— Ага, — сказал Милн.

— Не пугай детей, — бесстрастно велела Эдуарду Аделина. — Ты уверен, что он застрелился?

— Деловая какая. Нет. Возможно, его застрелили. Чего на свете не бывает.

— Кто?

— Кудрявцев.

— Эдька, не до шуток!

— А что? — Эдуард посмотрел на нее мрачно. — Историки — такой, знаешь ли, народ. Там замок вырван с корнем. Вадим стучался к Кудрявцеву, Кудрявцев не открывал. Вадим в сердцах выбил замок, ворвался, как потный боров, а Кудрявцев, интеллигентный человек, возмущенный неуважением к своей исторической персоне, дал Вадиму в морду, отобрал пистолет, застрелил Вадима, вложил пистолет Вадиму в руку, и, забыв выключить свет, вышел в никуда.

Помолчали.

— Это хуйня, — сказал один из мальчиков. — Это ты голливудских фильмов насмотрелся. Это…

— Дам по шее, — предупредила Аделина.

Мальчик замолчал.

— Хороший был план, — посетовал Милн.

— Действуем по второму плану, — решила вслух Аделина.

— Нельзя, — возразил Эдуард.

— Другого у нас нет.

— Все равно нельзя.

— Эдуард, вы хоть оттащили его… в шкаф, или еще куда? — спросил Милн.

— Нет.

— Почему? Лень было?

— Его обнаружат так или иначе.

— Тише, — скомандовала Аделина. — Действуем по второму плану. Возвращаемся в бар. И этих… с собой возьмем. Где же их мамаши, почему не следят за детьми. Как рожать — так горазды, а воспитывать — так нет.

Сержант Гоголь ничего не имел против рядового Лескова — совершенно. Ему до рядового Лескова не было никакого дела. Но рядовой Лесков застил проход — стоял возле бассейна и смотрел на воду, в которой ничего интересного, по мнению сержанта Гоголя, не плавало.

— Посторонись, Лесков, — попросил Гоголь.

— Э?

— Посторонись, дай пройти.

— Да ты ж только что сменился.

— Я говорю, посторонись, рядовой.

Но рядовой Лесков, подчиняющийся только Вадиму, лишь фыркнул в ответ. Сержант Гоголь сделал угрожающий жест. Рядовой Лесков, и без того нервный тип, тут же взял автомат наперевес.

— Не серди меня, хохол.

Сержант Гоголь даже опешил слегка. Во-первых, никакой он был не хохол. Во-вторых, он был сержант. В третьих, у него было срочное дело в предбаннике.

— Ты что, Лесков, с коньков спрыгнул? — осведомился он.

За спиной Гоголя появились еще двое — рядовые Глинка и Державин. Лесков снял автомат с предохранителя.

— Всем стоять, — велел он, пятясь к двери предбанника.

У рядового Лескова было замечательное чутье. Но не было выдержки. Державин потянулся поправить ремень автомата, и это движение вывело Лескова из себя. Лицо его исказилось. Державин, Глинка и Гоголь поняли, что сейчас произойдет — у них тоже было чутье, плюс большой опыт. Гоголь плашмя кинулся на стену, Глинка перекатился через себя боком, а Державин нырнул в бассейн. Лесков выдал длинную очередь, ни в кого не попав, и, открыв дверь спиной, отступил в предбанник, оставив после себя на полу бассейного зала отстрелянные гильзы.

Гоголь и Глинка сняли автоматы с предохранителей и кинулись к двери. Глинка выбил ее ногой, а Гоголь, пригнувшись, сунулся было вовнутрь, но тут же отпрянул — Лесков был начеку и дал еще одну очередь.

— Эй, что за стрельба! — крикнул наконец Демичев.

— Нарушили присягу, — коротко объявил Лесков, бледный и тяжело дышащий.

Демичев и Щедрин поспешно одевались.

Вынырнувший из бассейна Державин снял с пояса пукалку со слезоточивым газом и бросил ее Глинке. Глинка включил пукалку. Гоголь ударил в дверь ногой, а Глинка кинул пукалку внутрь. Подождали секунд десять, набрали в легкие воздуху, и ворвались в предбанник. Там никого не было. Где-то впереди, в другом конце предбанника, хлопнула дверь и раздались шесть одиночных выстрелов. Бывшие спецназовцы побежали вдоль стены в направлении пальбы, не дыша и открывая глаза только изредка.