Девушка послушно повернулась лицом к гавани. С запада ее частично закрывал замок Бейнард, а на востоке – сияющий белизной стен Тауэр. Ветерок с реки шаловливо подергивал вуаль Филиппы, прихваченную серебряной диадемой филигранной работы.

– Я все-таки думаю, что наш спектакль ни к чему, – сказала она уже не в первый раз. – Раз весь смысл в том, чтобы завлечь Олдоса, муж будет фигурой нежеланной. Почему бы мне не оказаться незамужней?

– Так будет лучше – Олдос и Клер помешаны на куртуазной любви. Брачные узы страсти не помеха, особенно если у мужа не слишком зоркий глаз. Сдается мне, все твои знания хороши больше в теории, чем на практике.

Филиппа пропустила шпильку мимо ушей.

– Я просто хочу разобраться. Когда лорд Ричард упомянул, что Олдос предпочитает женщин замужних, ты кивнул с умным видом. А вот мне не понятно. Разве это не усложняет ему погоню за удовольствиями?

– Наоборот, упрощает, – назидательно ответил Хью. – Замужние дамы не требуют ничего, кроме страсти. Какое облегчение не изображать из себя влюбленного ради пары пылких встреч!

– Изображать? А настоящей влюбленности ты что же, никогда не испытывал?

Филиппа повернулась и заглянула в глаза Хью, более глубокие и зеленые, чем воды Темзы. Ей показалось, что ответный взгляд проник ей в самую душу. Хью коснулся ее подбородка кончиками пальцев, грубыми и такими горячими, что у нее встрепенулось сердце. «Сейчас он меня поцелует! – подумала девушка. – И я не стану противиться. Я отвечу на поцелуй!»

– Смотри в ту сторону, – сказал Хью и повернул ее лицом к Лондону.

Некоторое время они стояли, обнявшись, у перил, словно и в самом деле были семейной парой на прогулке в летний день, а вовсе не королевскими шпионами, у которых не было ничего общего, кроме жажды личной свободы, и которых свела лишь прихоть судьбы. Так или иначе, но им предстояло провести бок о бок много дней и ночей.

Филиппу вдруг пробрал озноб.

– Нервы?

Хью легонько помассировал ей плечи. Тепло его ладоней хорошо ощущалось сквозь шелк платья и тонкий лен нижней сорочки. Платье было розовое, с серебряной нитью – часть роскошного гардероба, заказанного лордом Ричардом у королевского портного, как только девушка ответила согласием. Наряды были сшиты по последней парижской моде и призваны обольщать каждой своей деталью, от низкого выреза до тесно затянутого корсажа. Помимо этого, Филиппу снабдили ожерельями, браслетами и подвесками, десятком пар дорогих туфелек и, конечно, обручальным перстнем с алмазами и сапфирами. Все это, включая шкатулку с новенькими испанскими дублонами, представляло собой дар за услуги. Юстициарий строго наказал, чтобы в своей новой роли она не жалела средств.

Хью тоже приоделся. В это утро он был чисто выбрит, волосы схвачены сзади атласной лентой, так что, несмотря на неизменный ятаган у пояса и золотую серьгу в ухе, он казался воплощением молодого джентльмена, не только богатого, но и весьма привлекательного внешне.

– Нервы тут ни при чем, – отмахнулась девушка в ответ на его вопрос.

Это было верно лишь отчасти. За успех миссии она не тревожилась, зато ее всерьез беспокоили прикосновения Хью. Все эти дни вынужденного «супружества» он постоянно прикасался к ней, словно стараясь вжиться в новую роль. Его небрежная ласка, его беззаботная улыбка, само его присутствие – все, все вносило в мысли сумятицу!

Когда Филиппа сообразила, что ее физически тянет к Хью, она была и взволнована, и раздосадована. Почему, ну почему первым мужчиной, который вызвал в ней желание, должен был оказаться именно этот наглец? Почему не один из тех, кого она уважает и ценит, почему не тот, кто заслуживает быть избранным ею?

Возможно, как раз потому, что Хью Уэксфорд ничем не напоминал этих достойных людей. Их можно было уважать за умение глубоко мыслить, за их начитанность – уважать, но не желать. Ни один из них не затронул чувства Филиппы настолько, чтобы ночами она лежала без сна, воображая себя в его объятиях, задаваясь вопросом, каково это – полностью и безоговорочно быть в его власти и испытать, наконец, акт физической любви, о котором она столько слышала и говорила.

Пытаясь мыслить здраво, девушка убеждала себя, что все дело в новизне восприятия. Хью казался желанным, потому что обладал незнакомыми ей прежде чертами мужского характера. Он был силен, импульсивен, он привык не просить, а брать. Без сомнения, он затерялся бы в толпе наемников, где все это не в диковинку. То, что он сумел разжечь в ней плотское вожделение, еще ничего не значило, как и то, что вожделение это взаимно. Она была не единственным, а лишь ближайшим объектом его страсти. Хью Уэксфорд желал женщину тем сильнее, чем меньше уважал (Филиппа все никак не могла простить намека на черную шапочку на ее ночном столике).

Мысли девушки некстати перекочевали к Олдосу Юингу. Она не собиралась забираться к нему в постель, потому что считала это излишним. Поскольку Филиппе так и не удалось убедить в этом ни Хью, ни лорда Ричарда, она сделала вид, что они уговорили ее стать любовницей бывшего поклонника. Она и его собиралась в этом убедить, но не более того.

– Филиппа! – раздалось рядом. – Леди Филиппа!

Она вздрогнула и обернулась. К ним быстро приближался поразительно красивый мужчина в облачении священника. Черный цвет на редкость шел ему.