– Товарищ генерал-майор, – голос Дюжина можно было слышать без микрофона, – личный состав гвардейской, краснознаменной учебно-танковой дивизии для прохождения смотра построен.

Выправка подполковника никак не указывала, что начальником штаба дивизии Дюжин стал, продолжив службу после двух лет в танковых войсках, куда его послали после лесотехнического института.

– Дивизия, равняйсь! Смирно! К торжественному маршу. На одного линейного дистанции. Первая рота прямо, остальные напра-во!

Шагооооом арш!!

Первое место на смотре заняла восьмая рота почти полностью укомплектованная из среднеазиатов. Их никак не могли научить маршировать, вытягивая ногу, и тогда кто-то из взводных предложил всем, но обязательно всем, идти, поднимая колено, как в иракской армии. Рота шла не по уставу, но очень синхронно, чем и заслужила благостное отношение начальства.

Сдав форму и облачившись снова в обычные хэбэшки, сержанты под руководством старшины распределяли солдат по нарядам на следующий день.

– Хочешь ко мне в караул? – проходя мимо меня, спросил Салюткин.

– Я дежурным по кухне вместе с Денискиным иду.

– Это же прапорщицкая должность? А что старшина?

– Я за него…

– Зря. Поверь, что зря.

– Не судьба, товарищ лейтенант. В следующий раз.

– Следующего может и не быть, – намекнул непонятно на что лейтенант и отошел.

Утром в роте проводились политзанятия. Командиры взводов и замполит читали написанные сержантами или кем-то из грамотных солдат, конспекты, а сержанты сидели в канцелярии командира роты с тетрадками в ожидании такой же тягомотины.

– Сегодня политзанятий не будет, – начал ротный.

– Можно идти поспать, товарищ старший лейтенант? – невинно спросил Бугаев.

– Нет. Можно послушать. Я сказал, что я вас всех оттрахаю? Так вот, слушайте.

Дальше ротный зачитал пофамильный список сержантского состава роты, по которому выходило, что часть будет разжалована, часть снята с должностей, а кто-то будет отправлен в другие части. Причины были разные, от распухших яиц солдата моего взвода (за что я должен был быть отправлен под трибунал) до пьянки, которая произошла два дня тому назад.

– Я вас всех в Теплый Стан отправлю. Маршировать, – картавил ротный. – Иванцов. Ты почему начштаба дивизии послал?

– Я не посылал. Я же не знал, что это начштаба дивизии.

– Ты в званиях не разбираешься?

– Я на перекладине подтягивался, а кто-то мне сзади по жопе треснул, ну я и сказал…

– Что ты ему сказал?

– Чтобы не трогал меня…

– Ты сказала "отвянь, урод!". Ты это начштабу сказал.

– А если он действительно урод? – тихо пытался возразить Иванцов.

– Вот я тебя и разжалую сразу на два звания…

Иванцов носил погоны младшего сержанта, но был переведен к нам всего несколько дней тому назад, и звание еще не значилось в его документах.

– На два? Так я сразу в гражданские иду. На дембель, товарищ старший лейтенант?

– Рот закрой. Я всех "опущу". Самсонов, Андрейчик, Денискин и

Ханин пойдут в дисбат.

– А я за что? – ошалело смотрел я на ротного, хотя минуту назад слышал бред про распухшие солдатские яйца.

– За неуставные взаимоотношения. Солдат напишет, что я ему скажу.

Понял?

– Командира роты в штаб, – раздался крик дневального через всю казарму.

– Сидите, думайте, что делать пока я в штаб схожу. Потом будете мне объяснительные писать.

Ротный вышел, и мы тут же загалдели. В случайно образовавшейся секундной тишине раздался громкий голос Бугаева.

– Ханин, ты же еврей. Вот и давай, подтверждай национальное умение.

– Какое еще умение?

– Как выкручиваться, блин. Давай, думай. Не зря же ты законы учил.

Думал я не долго. Как будто кто-то сверху передал мне готовый пакет решений и, когда ротный вернулся, я сидел довольный и улыбающийся. Мне нравилась пришедшая очень четко сформулированная мысль, и я ждал момента ее реализации.

– Ну, что? – начал ротный. – Подумали? Теперь пишите объяснительные. Всех посажу на хрен.

– Ага, – тихо, как бы невзначай, сказал я. – Жаль, сидеть придется в соседних камерах.

– Почему это в соседних? – удивился командир роты.

– В одну не посадят, Вы же офицер, а мы – сержанты. Значит, только в соседних.